Чтение онлайн

До друзей донеслась неторопливая и уверенная речь Мезимотеса: «…впредь до окончания более серьёзных исследований мы единогласно решили — считать так называемый концертный шофар Ронена в Эрании недозволенным и вредным инструментом.

В этом, кстати, нас поддерживают весьма влиятельные и уважаемые раввины из Шалема».

Услышав эти слова, Амихай раздражённо взмахнул и саданул раненой рукой по углу стола, сморщившись и крякнув от боли. Арье погладил его по плечу: «Тише, братишка, спокойней… Береги руку… Оно того не стоит…» — «Но он же по самому больному…» — «И она того не стоит!» — «Рука?» — удивлённо спросил Ирми, но братья ему не ответили.

Миней меж тем продолжал: «Мы очень сожалеем и раскаиваемся, что проявили излишний либерализм и слишком поздно объявили о запрете применения этого опасного звукового наркотика. И вот результат: на психику публики, на сложные процессы восприятия было оказано массированное воздействие. Были использованы даже не шофары, как таковые, но гораздо более опасное устройство, которое протащили обманом на Турнир, — так называемый угав, суть которого — мультишофар.

Кроме того, мистеру Мазикину удалось опытным путём выяснить: вредное воздействие на организм, особенно молодой и неокрепший, хотя и не такое сильное, оказывают и инструменты типа флейты и свирели, обладающие слишком большим количеством вредных обертонов. Сочетание упомянутых инструментов с шофаром оказывает эффект гораздо вреднее, нежели шофар, и даже мультишофар сами по себе. Нет никакого сомнения, что в дальнейшем даже наличие у кого-то во владении одного или нескольких упомянутых источников звуковой агрессии будет пресекаться всеми возможными и доступными средствами — в рамках закона! В дальнейшем мы примем решение и касательно классического шофара, используемого в синагогах — после исследований, проводимых сейчас учёными зоологами… На данном этапе подписан приказ о запрете не только использования шофара, мультишофара и флейты (а также свирелей всех видов) для извлечения звуков, но и хранения этих вредных акустических приборов. Для сведения: указ вступает в силу с завтрашнего утра…» Ирми обернулся к Арье и Амихаю и веско заметил: «Вот так! Не духовые музыкальные инструменты, а вредные акустические приборы, источники звуковой агрессии и… как-там-ещё?..» — «Звуковые наркотики!» — подхватил Амихай. Ирми сакрастически продолжал: «Зато фанфары и фагот — этого они никогда не запретят! Или в сочетании с шофаром тоже влияет на… э-э-э…» Сидящие по соседству мужчины выразили мрачное изумление — они не поняли, почему Максим в ответ нервно расхохотался. Хели взглянула на него с мрачным удивлением: «А, по-моему, нисколько не смешно, особенно если иметь в виду нормальный классический фагот.

Его-то зачем так…» — «Прошу прощения! Это у меня чисто нервное…» — неловко оправдывался Максим, виновато поглядывая на неё и с опаской — на мистера и миссии Неэман.

Пока Мезимотес произносил солидным и хорошо поставленным голосом свой победный спич, более половины присутствующих встали, чтобы покинуть «Цедефошрию». «М-да-а!

Офелия не зря ест свой отнюдь не чёрствый хлеб!» — раздавшиеся из фиолетового сектора слова прокатились гулким эхом по «Цедефошрии». «Таланты Тимми победили всех и вся. Его гениальное изобретение войтеромат и журналистские таланты Офелии Тишкер доказали силу и мощь даже перед лицом озверелых фанатиков с шофарами!

Никакая агрессивная магия жульнического мультишофара им не помогла!» — эти непонятно откуда исходившие радостные возгласы, пропущенные через мощные усилители угишотрии, словно бы множились неугасающим эхом.

Ошеломлённая публика уже собиралась расходиться, кое-кто двинулся к выходам из своих секторов. Ирми встал и обернулся к сестре и Максиму: «А про Ашлая они ни слова… Вам это не кажется странным? Хели, ты уверена, что ребята правильно поняли?..» — он не успел договорить, осёкшись на полуслове.

Кк бы отвечая на его вопрос, всех остановил громовой голос Мезимотеса: «Остановитесь, хаверим! Замрите на месте! После радости победы я пришёл к вам со скорбной вестью, которую до нас сию секунду донесли печальные вестники!» Недоумевающая публика замерла на месте. Все, как по команде, обернулись к экранам. На сцене (и соответственно на экранах) возник Мезимотес. За его спиной огромный экран высветил окаймлённый толстой витой чёрной рамкой портрет Ашлая Рошкатанкера. На глазах покидающей «Цедефошрию» публики Мезимотес аристократическим движением смахивал что-то вроде слезы с уголка глаза. После чего он пожевал губами, приложил платок к щеке и медленно заговорил: «От нас ушёл наш друг… Он ушёл в расцвете сил и энергии!.. Убили его злобные фанатики, ненавидящие прогресс и передовую музыкальную культуру. Убил его агрессивный звуковой наркотик шофар…» Миней ещё долго распространялся о заслугах покойного перед жителями Эрании, слишком часто перемежая свой панегирик одними и теми же гневными словесами в адрес злобного фиолетового хулиганья, фанатиков и мракобесов, а также нарушителей порядка и законности в нашей славной Эрании. Над «Цедефошрией» повисла гнетущая тишина. Вдруг она прорвалась истерическими криками: «Это всё мерзкие фанатики насвистали! — Это не угав — это мультишофар! — Наш Ашлай скончался! Его убили фиолетовые!!! — Они ему мстили за то, что ихнюю мракобесную Меирию присоединили к нашей Эрании! — Хаверим! Нас накачали дозой звукового наркотика!!! Ашлая убили — и до нас добираются! — Снять с них все покровы! — Злостные обманщики! Они хотели сорвать культурное мероприятие мирового значения!

— Они нас загипнотизировали мультишофаром или… чёрт-их-знает, чем!.. — Конечно!!!

«Типуль Нимрац»… Фиолетовые примешали к старой доброй флейте наркотический шофар! Они должны ответить за обман! — А главное за убийство! Судить мерзавцев показательным судом! — Где они?!!» Множество глаз уставилось в сторону Юд-Гимеля. Снова зазвучал голос Мезимотеса:

«Мне понятен ваш праведный гнев, хаверим! Но не будем устраивать самосуд — на это у нас есть наши органы защиты правопорядка и законности. И не извольте волноваться: дело поставлено под неусыпный контроль законной власти. Самые злостные антистримеры арестованы. Сегодня мы ещё не можем сообщить вам их имена.

Но мы будем регулярно сообщать вам о ходе расследования этого ужасного преступления. А пока предлагаю всем разойтись по домам. О времени похорон нашего дорогого Ашлая мы вам сообщим дополнительно…»

Моти и Рути по пути к машине слышали со всех сторон реплики зрителей, выходящих из секторов Бет и Вав: «А что было делать! Голос терять? Раз моя кнопка не нажимается, я нажимаю ту, которая нажимается — а это — «Петек Лаван» или эти… ещё того хлеще — придурки «Шавшевет»… Что? А чёрт-знает, откуда они взялись, просто мальчишки выпендриваются! Эти, Жюри, за что-то их любят… Им виднее…» — «Ну, кто же у нас не любит детей! Чем больше выпендриваются, тем больше их любят!..» Ловя обрывки этих разговоров, Рути шепнула Моти: «Интересно, что про Ашлая они и не вспоминают! Только про Турнир да про то, кто какую кнопку нажал… Человек же умер — не муху прихлопнули!..» — «Их это мало волнует: не друг и не родня… Его в Эрании никто особенно и не любил-то… Пришлый человек, бесцветный «Чего-изволите»… — так же тихо откликнулся Моти и, помолчав, добавил уже совсем еле слышно: — Я уж не говорю, что суета вокруг ложи для высокопоставленных чинов из ирии началась ещё в антракте, задолго до выступления этих… Я обратил на это внимание, но значения не придал. Я почти уверен, что его приступ к шофарам и фиолетовым никакого отношения не имеет и иметь не может. Но только… тс-с… об этом…» — «Я что же, совсем не понимаю?» Ширли молчала, ни на кого не глядя, упрямо закусила губу. Ухватив слова отца, она тут же вспомнила про сообщение, полученное Хели в антракте, и — как это их всех напугало, но решила ничего не говорить отцу: сзади тяжело топали братья.

Она-то знала, как действует силонокулл. Об угрозе Галя насчёт домашнего ареста она успела забыть. Впрочем, и Галь с Гаем тоже: они собирались всю ночь праздновать со сподвижниками оглушительную победу прогресса на Турнире. Ширли тихим срывающимся голосом попросила отца снова позволить ей сесть рядом с ним.

Моти молча кивнул, и Рути села на заднее сидение, где по-хозяйски расселись довольные и торжествующие близнецы. Увидев, что с ними рядом опять садится не сестра, над которой они уже готовились на радостях вдоволь покуражиться, а их толстушка-мать, они хором возмутились: «Ну, почему, dad? Мы же не раз говорили: нет тут места для толстой маманьки! Прикажи пигалице сесть на своё место!» — «Я сказал — нет!!! Она сидит рядом со мной!» — вдруг яростно выкрикнул Моти. Его глаза сверкнули при этом так яростно, что Рути, Ширли и близнецы в страхе отшатнулись. Все безропотно уселись на свои места. Но мальчишки продолжали всю дорогу ворчать и громко шептаться. Ширли откинулась на сиденье и закрыла глаза…

Машина понеслась в сторону Эрании-Далет. Моти молчал, с мрачной яростью глядя на дорогу. Становилось ясно, что результаты Турнира приведут к решительным изменениям всей их жизни. Но никто ещё не знал, к каким и насколько…

«Я вот чего не могу понять, — медленно заговорил Арье. — Почему, если он умер более часа назад, а сам приступ у него начался в первом отделении, об этом говорят только сейчас?.. Ведь мы об этом узнали почти сразу…» — «По своим неофициальным каналам…» — уточнил Амихай. Ирми глухо пробормотал: «Теперь вы оба понимаете, почему ваших сыновей пришлось срочно удалить отсюда, и они должны какое-то время пожить вне дома? Не волнуйтесь, им будет обеспечено всё, что нужно, даже почти такой же, как дома, строгий контроль за занятиями — с ними будут их руководители. А вам… Эх, если бы и вы могли куда-то из Меирии на время исчезнуть…» Амихай мрачно молчал — он понимал, что это в основном из-за него семья вовремя не перебралась в Неве-Меирию, куда их усиленно звали сестрёнка Мория и её муж рав Эльяшив Бен-Шило. Кроме того, он не знал, как Адина прореагирует на то, что он вернётся без Нахуми, и заранее опасался её реакции.

Ошеломлённые и сбитые с толку немногочисленные оставшиеся в секторе после налёта дубонов фиолетовые постарались поскорее и как можно незаметнее покинуть «Цедефошрию», серьёзно опасаясь вспышки умело направляемого гнева далетариев. Никому не хотелось в «Цедефошрии» обсуждать происшедшее — как сам Турнир и его итоги, так и загадочную смерть Рошкатанкера.

Сзади рядом с Максимом пристроился возникший непонятно откуда Ронен, попросив подбросить его к старому дому Доронов, который они сняли у Бенци и где только недавно оборудовали свою маленькую студию. Он сказал, что Гилад уже отвёз туда четвёрку «Типуль Нимрац». Когда Ронен покинул машину, Ирми свернул к главному шоссе, ведущему в Неве-Меирию. Молчавший всю дорогу Максим неожиданно спросил: «Кстати, Ирми, что у вас с руллокатами? Тумбель действительно закрыл их производство?» — «Сразу же после налёта на магазин Иммануэля… Когда daddy стало ясно, что продавать их в Арцене мы не можем, пропал смысл их тут производить. Бедняга Иммануэль, он-то за что пострадал? И как он не заметил, что кто-то в сейф забрался и спёр документы!.. Не верю, что кто-то из его служащих продался! Я уверен, без прихлебателей Тумбеля, не обошлось…» Ирми помолчал и снова заговорил, мрачно поглядывая на дорогу: «Ведь я ему продал магнитный замок для сейфа, и карточка была только у него… никакие сбои электросети этому замку были нестрашны… Сам знаешь…» — «Наверно, кто-то узнал принцип действия нашего магнитного замка — и сотворил отмычку». — «Я был уверен, что это невозможно… Жаль, что у Иммануэля не спросить, кому он ещё доверил эту карточку…» — «Да, а проверить вокруг сейфа… никак?» — «Да, неизвестно, когда документы были похищены! Он сам от потрясения двух слов на допросе связать не мог. Весь посёлок знает, что его магазин существует много лет, что всё чисто, зарегистрировано, но не осталось никаких подтверждений…

Накрылся магазин Иммануэля, а с ним — и всё дело… Опытные и матёрые адвокаты daddy оказались младенцами рядом с Кастахичем… Зато в Калифорнии дело идёт отлично. Пришлось всё производство возвращать обратно. Столько вложили в организацию производства в Неве-Меирии — и вот…» — «Зато у нас остались та-фоны оригинального дизайна…» — «Поэтому я и взял курс бизнеса и управления. Заменю отца…» — и Ирми замолк.

Максим вспомнил разговор с пьяненьким Вованом в «Самоваре»: тот предложил ему работу в фирме по продаже летающих тарелок. Он пробурчал: «Дело прошлое, но зачем ты болтанул о руллокатах…» — «Ну вот!.. Ты снова о том же… Я хочу забыть, мне очень неприятно всё это вспоминать, а ты…» — «Ладно, прости…