Чтение онлайн

А враг — Эльвира снизу. Как только подруги разливают чай, Эльвира в грязном халате уже тут как тут.

— Чем вы тут занимаетесь?! — голосит Эльвира. — Что вы тут топаете? У меня потолок! Он же золотой, столько эти маляры с меня взяли. Идите посмотрите, где он сейчас лежит!

— Эльви-ира! — привычно тянет Фаина. — Мы еще даже не начинали. Что вы так рано скандалите? Лев Борисович еще даже не играл!

— Не кричите передо мной! — продолжает Эльвира свою резонерскую партию.

— Я вам вообще могу молчать, — привычно пожимает плечами Фаина, а добрая Манана выносит Эльвире кусок пирога.

— А кости?! — требует наглая Эльвира.

У Эльвиры живет множество котов и собак. Ехидная Нэла говорит, что и Эльвира с ее характером и злобностью скоро начнет кусаться, выть на луну и метить углы.

— Хотя бы мышей ловила. Но разве дождешься от нее хорошего, — вздыхает Лев Борисович и усаживает на колени старую мандолину.

Каждый раз Лев Борисович сообщает своим дамам, что выучил новую вещь. И играет «Турецкий марш» Моцарта. Не до конца. Потом подруги терпеливо выслушивают, как Лев Борисович познакомился со своей первой любовью в 1949 году на совещании по желудям.

Последнее время подруги обсуждают очень важную тему. Как Манана, которая давно никуда не ездила после инфаркта, наконец поедет к внукам в Черновцы. И что надо купить в подарок.

Билеты поручили Льву Борисовичу. Во-первых, он мужчина. Во-вторых, ветеран. В третьих, очень ответственный: из-за склероза он все записывает.

Нэла с Мананой скупили пол-Привоза. Фаина съездила за вафельными тортами и конфетами «Одесская лакомка».

Утром компания погрузилась в такси, и Лев Борисович, ежеминутно проверяя в кармане Мананины билеты, спросил водителя, помнит ли тот, где вокзал, потому что он, Лев Борисович, забыл. Водитель заметно взбодрился и повез быстрее. Но через поселок Котовского.

Поезд уже пыхтел, ворчал и тихонько двигался в сторону Черновцов, когда Фаина, Манана, Нэла и припадающий на ногу Лев Борисович с трудом тащили неподъемные сумки, корзинки и коробки с гостинцами для внуков Мананы.

Лев Борисович подтрусил к вагону и торжественно протянул проводнику билет:

— Вот!

А подруги в это время быстро грузили в вагон сумки, корзинки и коробки.

Манана уже махала друзьям в окно, как вдруг проводник, долго читавший билет, завопил:

— Вы-ходи! Вы-носи!! Вы-ходи!!! Билет на завтра! Вы-ходи!..

Так же организованно, слаженно и молча весь багаж выгрузили обратно на перрон, и поезд, облегченно погудев, поехал в Черновцы.

Старый носильщик, кативший тележку им навстречу, удивленно спросил:

— Но почему?..

— А… — устало отмахнулась Манана, отдуваясь и перекатывая во рту языком нитроглицерин. — Это мы… репетировали! А мой поезд — завтра.

Курочка Ребе и другие

Ищите Серафима

Серафим — черновицкий ветеринар. Подчеркиваю, черновицкий. А это много значит. Черновицкие люди особенные. Очень похожи на одесситов. Любят поговорить, солнце, детей и животных. Поэтому фразу «Скажи мне, кто твой друг…» и далее по тексту Серафим произносит совсем не так, как другие. А эмоционально. Жестикулируя. И немножко с угрозой. Для профилактики. Примерно так: «Я, конечно, скажу тебе, кто ты есть такой, когда увижу, кто живет у тебя дома, в каком состоянии и в каких условиях».

Своих пациентов Серафим знает по имени, по запаху, по окрасу, по голосу и в лицо. С теми, кто плохо обращается со своими домашними питомцами, Серафим ссорится навсегда и перестает здороваться вообще. Например, Лева Гольд. Казался приличным человеком, пока у него черепаха не поселилась. Хорошая девочка, спокойная, нетребовательная. Верите ли — удрала! Лева открыл дверь сантехнику. Черепаха в прихожей уже неделю дежурила, топталась, ждала удобного случая. Как только дверь открыли, она ломанулась и сбежала. Искали, конечно. Потом знакомые говорили, что видели Левину черепаху на улице. Неслась вдоль осевой по Киевскому шоссе. И исчезла. За горизонтом. А потому что музыку не надо было громко включать, девиц водить. И топать. А черепахи, к сведению, яблоки ломтиками едят и листики салатные — капустные. А не чипсы с беконом. Все. Прощай, Лева Гольд, ты животное. Тебе даже плюшевого зайца нельзя доверить. Живи один.

Теперь — Маргарита у Агосьянцев. Кошечка. Кто сказал: кошка? Это у вас кошка. А у Агосьянцев — нежная, ласковая, гордая, независимая, обидчивая, чарующая, обворожительная ко-шеч-ка. Серафим предупредил: растолстела. С мячиком играет? Мышей ловит? Да кто ж ей позволит! Но ведь грацию теряет. Вчера с батареи упала во сне. В ведро с водой. Конфуз. Жизнью перестала интересоваться. В марте. Гиподинамия. Мало двигается. Лишний вес. Целлюлит. Закормили. Вот животные!

У Томика — попугай. Хулиган и матерщинник. Кутила беспечный. Любит клевать шоколад и молодые женские ноги. То еще воспитание. Пора на учет ставить. В спецприемник милиции. Монеты ворует, украшения. Криминальный элемент. В этом случае — только суровые меры. Попугая — на полированную поверхность. Чтоб скользил и падал. И мольбы о помощи не слышать. Сразу замолкает, дуется, осознает ошибки. С хозяином сложнее. Этот с первого раза не понимает. Повторять надо. Воспитывать.

У Бердянских — ослик. Сократ. Большая умница. Сам надевает шляпу и каждый день ходит к ближайшему кафе в городском парке. Консумацией занимается. Раскручивает посетителей на слоеные пирожные. Других не ест. Когда видит Серафима, закрывает шляпой глаза и думает, что спрятался. Осел. Что с него возьмешь. Хотя догадливый. Знает, что Серафим домой отведет. И, как минимум, на неделю он, Сократ, останется под строгим надзором и без «наполеона».

У Осадчих — коза юная, Марианна. Мечтательна, глупа, влюбчива. Назойлива. Выведут на лужайку — задумается. Стоит, пялится по сторонам. Мечтает. В хорошую погоду вообще отвязывается. Бредет на стадион. Пристает к людям. Клянчит. Мужчина, угостите, мол, сигареткой. За матч может пачку «Мальборо» сжевать. Подсела. На табак и футбол. Растлили козу, животные. Теперь лечи ее от зависимости.

У Бессмертных — поросенок. Федор. Пытлив, любознателен. Все время из своего сарайчика в окошко смотрит. Наблюдает. За птицами, собаками, прохожими. Хозяева, животные такие, говорят: может, зарежем его? Столько ест, а не толстеет совсем. А Серафим: да вы что, в самом деле?! Да он, Федор, не поправляется, потому что все у него в ум идет! Лучше читать его учите. А то сам надоедать начнет. Потому как его, Федорово, счастье — в беспрерывном познании.

У Томульцов собака поющая, Каруза, стала голос терять. Верхнее «ля» не звучит. И интонирует нечисто. Вот это: «В движенье мельник жи-изнь ве-едет…» Не звучит. Что-то со слухом. Ну конечно! Кто ж такую талантливую собаку зимой на охоту тянет?! Зверь, а не хозяин. Зверь.