Чтение онлайн

Все они, товарищи-ветераны, устали. Лица посуровели и выглядели задумчивыми. Хуже всего было Князю. Сидел он совершенно опустошенный, убитый горем, отстраненный, с почти безжизненным выражением лица. Каждый раз, когда очередь пригубить из бутыли доходила до него, он делал несколько больших глотков.

Славомир услышал сегодня, по дороге сюда от того злополучного жилища ведьмы и в процессе похорон, много соболезнований. Его пытались воодушевить, сказать теплые слова, как-то поддержать, но помогало это слабо. Упрекать в связях с чародейкой не спешили, хотя вопросов у товарищей скопилось много. Успеется.

Тишина длилась долго, но все же поговорить им после всего случившегося нужно. Необходимо понять и прояснить, какой путь выбрать.

– Что дальше? – Торба не выдержал первым и, смотря в пламя, степенно начал разговор. – Вот мы все вместе собрались, как в старые добрые времена, – он невесело усмехнулся, поднял глаза, осматривая осунувшиеся, утомленные лица. – Или не очень добрые времена. Что дальше? А, други?

Несколько мгновений никто из собравшихся у костра не отвечал.

– Добрые времена, Торба, – процедил Мелкий с кривой улыбкой. – Такие добрые, как портовая шлюха, готовая обобрать тебя, как только ты уснешь, а взамен наградить немалым букетом прелестных хворей. И я полагаю, у нас есть всего несколько светлых деньков, пока эти болячки покажут себя во всей красе. Думаю, вы все понимаете, что я имею в виду. Это не только стража да ясноокие, что уже узнали о содеянном на реке, но и ушастые, бездна их забери всех с их сраными лесами. Остроухие в броне и с луками. Много, много этих ушастых ублюдков. Дальше, – он сделал паузу, – все дороги станут полны беженцев, ушастых, наших отрядов, и начнется настоящий праздник жизни и смерти.

– Ты во многом прав, Мелкий, – покачал головой Торба. – Во многом, кроме главного. Союз не успеет так быстро собрать знамена. Даже если аристократия уже поняла, что происходит, и получила сведения с границы, то поднять людей с земли – дело не одного дня. Беженцев тоже будет мало. По крайней мере, здесь, на левом берегу Краки.

Он помолчал немного, пожевал губами, продолжил своим гудящим голосом:

– Славомир Борынич слыхом об ушастых не слыхивал до нашего появления. А уж местный люд, селяне, хуторяне, лесорубы и прочие – и подавно. Если остроухие в реку упрутся, за ней будет все то, о чем ты говоришь. А если нет...

– Дерьмовые дела, братки, – Злой перебил, состроив отвратную гримасу, отхлебнул из бутылки, передал по кругу. – Совершенно дерьмовые.

– Если о знаменах да аристократах, то я мыслю так. Мы размякли, разжирели, привыкли к хорошей жизни, – заговорил Богдан. – И «мы» – это я обо всем Союзе. Поначалу, пока деревни не начнут гореть по всему югу, армии наши не соберутся в единый кулак. Я в этом уверен. Удар будет сильным, судя по тому, как подготовлены и настроены встреченные нами остроухие. Они не в игрушки поиграть пришли, а убивать все и вся.

Бугай сделал многозначительную паузу, всматриваясь в лица товарищей, заговорил вновь:

– Вся надежда на речной рубеж. Кракон, Истра, Керта – все на этом берегу Краки. Река полноводная, ее сложно преодолеть армейским обозом. Если города падут быстро, особенно Кракон с его отличным мостом, то война захлестнет половину Союза раньше, чем аристократия опомниться успеет.

– Давайте взглянем с другой стороны. Так сказать, зайдем с иного прохода. А нам что за дело до этого? – проговорил Мелкий, прищурившись. После его слов повисла тишина, нарушаемая лишь похрапыванием лошадей да треском поленьев в кострище. – После наших последних свершений мы – люди вольные. Или как?

– Месть, честь, долг, – голос Князя свидетельствовал о сильном алкогольном опьянении и заплетался, но взгляд полнился злобой.

Никто не засмеялся в ответ, хотя все понимали, что после того, как они напали на корабль Союза, который вез Богдана, говорить о долге и чести – достаточно странно. Скорее всего, о них, кроме Бугая, стража понятия не имеет, но тот самый налет послужил неким выбором. И теперь все они стояли от правящих Союзом сил особняком. Вне закона.

Возвышенные слова о Родине, любви к ней и необходимости защищать ее в трудный час хороши для юнцов и людей, которые под Родиной понимают что-то свое, ценное, то, ради чего действительно стоит жертвовать жизнью и здоровьем. Но товарищи-ветераны почти не имели подобного за плечами. В их руках оставалась ответственность лишь за свои собственные жизни. Пожалуй, здесь выделялся Богдан, жаждущий спасти дочь, а также Князь – с одной стороны, аристократ, имеющий некие обязательства перед Союзом как землевладелец, а с другой – потерявший по вине остроухих жену и нерожденное дитя.

Но у остальных на этот счет в голове тоже имелись некие мысли.

– Когда мы планировали спасение нашего товарища, – Торба вновь нарушил повисшую тишину, кивая в сторону Богдана, – мы рассчитывали уходить на восток, через горы, в земли, некогда бывшие Империей. Теперь там разрозненные княжества, королевства и графства. Славомир Борынич предлагал в знак старой дружбы выделить нам некие средства. И каждый из нас взял с собой все золото, что мог. Так?

Князь злобно буравил его взглядом, покачивая в руках бутылку вина.

– Вторым вариантом было отправить туда Богдана одного, – хмыкнул Проныра. – А самим стать наемниками у нашего почтенного Славомира.

– Это план для дураков, – Мелкий уставился на него. – Ты что, думаешь, у стражи не будет вопросов к нам при встрече, а? Корабль сгорел, команда погибла, а мы все внезапно оказались у Славомира Борынича под крылышком, в одном месте, в одно время.

– Бездна их знает, – оскалился в ответ Проныра. – Кто будет копать, когда ушастые стоят у стен? К тому же стрелы – белооперенные...

– Будут копать, могилку для каждого. На хрена нам это надо? – Мелкий не унимался, видимо, после освобождения Богдана и тех десятков убийств сама идея попадаться на глаза служителям закона и порядка у него отсутствовала. – Все по законам военного времени. Либо в первые ряды пошлют, добровольно-принудительно. Охота тебе с ушастыми на улицах Кракона рубиться?

– У тебя, Мелкий, родни вроде как целая армия? – произнес Торба.

– И что? Я же младший. Эти дармоеды вечно все на меня свалить готовы. Матушка умерла, три года как. А только к ней из всей этой своры торгашей у меня были теплые чувства. Они ж меня в детстве в ополчение сбагрили! Отец – старик, а остальные – тля, паразиты, – обычно беззаботный и веселый, Мелкий разошелся не на шутку. Он со злобой ударил кулаком по ладони и замолчал.

– Парни, – в разговор вмешался Левша, – мы когда-то были солдатами. Да, ради нашего товарища мы поступились законом, убили... – он сплел руки перед собой в замок, покачал головой, сокрушаясь, продолжил:

– Бездна, мы порешили кучу ни в чем не повинных людей, отчего мне до сих пор мерзко. Но была цель, хорошая цель – спасти товарища. А сейчас ушастые будут убивать и жечь, не оставят ничего за собой, а мы? Мы просто уберемся отсюда?

– А ты что, в герои записаться хочешь, а, браток? – Злой цыкнул зубом и уставился на него, продолжая вращать пальцами нож.