Чтение онлайн

Оно было полностью отделано темным мрамором, зону отдыха освещали красные огни, все выглядело стильно и сексапильно, но казалось тесным. Картина на стене, огромный абстрактный монстр, была единственным ярким пятном в фойе; в самом ее центре был изображен череп из мягких золотых облаков. Золотой череп напоминал мне о деньгах. О частном капитале, который ни о ком не заботится и работает сам по себе и ради себя самого. Это не те деньги, что люди тратят на продукты или билеты в Диснейленд, а сатанинские деньги, которые никогда не тратятся, а лишь копятся, копятся, как желтое ядовитое облако, пока не образуют жутко страшный череп и начинают выжигать людям глаза и оставлять детей умирать от голода.

На следующий день начались увольнения. На следующий день дети начали голодать.

Прибыл новый генеральный, Барри Тремблей, – возник из ниоткуда. Нет, он, конечно, где-то когда-то родился – но сейчас был просто толстой жадной марионеткой частного капитала. Видимо, у него был некоторый опыт в производстве продуктов питания и напитков, но на этом все. Мы ждали кого-то элегантного, ловкого и умелого, лощеного и навощенного, как наше фойе. Но Тремблей был похож на толстого мальчишку из средней школы, на которого много лет все плевали и который теперь нашел себе должность по одному-единственному принципу: возможность плевать на других. Тремблей при ходьбе отклячивал зад так, будто его кто-то тянул вперед за колени. Он носил дорогие костюмы; но, как ни наряжай баклажан, элегантным он не станет. Когда Тремблей разговаривал, казалось, что его язык слишком пухлый и не помещается в рот, слова получались мокрые, как бьющаяся на столе рыба.

По-видимому, первым, что он произнес, было: «Уволить всех, кого можно».

Маленький желтый профсоюзный билет, подписанный мной рядом с писсуаром, спас меня от безработицы. Все, кто не состоял в профсоюзе, были уволены немедленно. В первую пятницу после открытия фойе, когда мы все вернулись на первый этаж, всех сотрудников отдела безопасности созвали в конференц-зал. Они думали, что это знакомство, вероятно, с новым генеральным, который хочет лично им представиться и рассказать, насколько важна их роль в отеле.

Тремблей уволил всех; сказал людям убираться ко всем чертям и вручил им чеки с двухнедельной зарплатой. Спасибо за двадцать лет службы. Вот половина аренды за следующий месяц. Ищите новую жизнь.

Многие плакали. Леонард, который показал мне видео с Хулио столько лет назад, только что заплатил первоначальный взнос за дом в горах Поконо. Он плакал. Рафаэль, как всегда, исполненный достоинства, подошел к новому генеральному, пожал ему руку и сказал: «Ёб твою мать, ты просто несчастный кусок дерьма», – а затем гордо вышел из здания. За ним последовали все бывшие сотрудники отеля; а на улице, выстроившись вдоль периметра здания, стояли те, кто пришел им на смену: охранная бригада восемнадцатилетних неподготовленных юнцов, готовых получать в час по восемь долларов и меньше. Думаю, в кинотеатрах на Сорок второй улице вообще не осталось билетеров; теперь они слонялись по фойе отеля, одетые в костюмы слишком большого размера, молясь за то, чтобы в «Бельвью» не было ни пожаров, ни бомб.

С точки зрения сервиса это не имело никакого смысла. Рафаэль мог назвать лучшие рестораны в радиусе двадцати кварталов, рассказать о каждом шеф-поваре и выдать вам уйму интересных фактов об истории Мидтауна. Леонард мог подсказать, как лучше добраться до стадиона «Янки» и, взглянув на ваш билет, узнать, что вам будет видно со своего места. Все эти знания и профессиональный сервис ушли, их сменил постоянно меняющийся клан пугающе невежественных детей, сотрудников, которые отвечали на любой вопрос гостя бесполезным и неудовлетворительным: «Че? А, да? Не, я не знаю».

Никто не понимал, зачем все это. Корпорация лишила нас друзей из отдела безопасности, не дав нам даже попрощаться, и двадцать лет дружбы мгновенно смыло в Манхэттен. В этом не было смысла, кроме экономии денег. В гостиничном бизнесе, если вы поднимаете цены – надо поднимать и качество сервиса. Ресторан тратит тысячи долларов на покупку новых хрустальных аэраторов вина не для того, чтобы потом наполнить их виноградным лимонадом. Красивый концертный зал строят не для того, чтобы заставить его табуретами из «Уоллмарта»

Неспособные уволить нас, они все же хотели нас заменить. Особенно рецепцию. В черных глазах Тремблея читалось ощутимое отвращение. Моментально возникшая нелюбовь к каждому из нас. И мы отражали этот свет прямо ему в лицо.

Вы когда-либо встречали человека, который грубо шутит о вашей личной жизни в первый же день знакомства? Или человека, который требует уважения, вместо того чтобы заслужить его?

С этого момента все изменилось. Началось противостояние профсоюзов и нового руководства. Война, полная ненависти. Новые хозяева установили везде камеры видеонаблюдения и начали считать деньги в наших кассах каждую неделю. Они обыскивали наши шкафчики по произвольному выбору. Поскольку единственным способом уволить отдел, вступивший в профсоюз, было выплатить пособия по выслуге лет всем его сотрудникам (а это огромные суммы), главной директивой нашего нового руководства стали дисциплинарные взыскания за все. Выговоры вывешивались на стене. Превратим их жизнь в ад – и они уйдут сами. Черт возьми, как же они были неправы.

Но изменилось и кое-что еще: наша клиентура. Отремонтированные номера снабдили телевизорами с плоским экраном, доками для айподов, двойными душами, плюшевыми диванами, а комнаты стали в два раза больше, чем в среднем отеле Манхэттена. К нам приезжали генеральные директора компаний. Пентхаус бронировали знаменитости. У дверей фойе поселились папарацци. Нам часто приходилось давать подписки, потому что у нашей рецепции снимались реалити-шоу, и мы все участвовали в премьере следующего сезона «Кто хочет стать каким-то хером».

Однако наш моральный дух не соответствовал блистательной внешности. Начальники ходили за подчиненными в уборные и стояли снаружи в коридоре, как охранники в тюрьме. Они записывали все перерывы до секунды и собирали жалобы гостей на сотрудников, нарушая негласную заповедь гостиничного бизнеса. Правило (древнее и святое) гласит: «Мы всегда противостоим Им. Отель – постояльцам». Да, обслуживание – очень важно, но во многих случаях отель – это бизнес, а его надо защищать. Некоторые из гостей приходят, чтобы что-нибудь сломать, пожрать, солгать, украсть и уйти безнаказанным, а мы здесь – чтобы отбиваться от масс, вежливо намекать, отказываться снижать цену и отрицать всю бредовую ложь, которую такие гости льют на нас через стойку. Руководство знает об этом. Их задача – поддержать нас, извиниться, протянуть визитную карточку и выдворить лживую массу из нашего фойе. В «Бельвью» такого больше не было. Менеджеры перешли на другую сторону баррикады, встали за спинами гостей и, шепча извинения за ужасный персонал, массировали плечи клиентам, пока те кричали на нас.

Ремонт был показухой. Отделка – дешевая; зеркала падали и разбивались на тонком ковролине; ручки душей отделялись от плитки в ванной по собственной прихоти и падали на ноги гостям. Диваны были красивые, но жесткие, как скамейки в парке. Наша новая форма износилась через месяц, и мы сами чинили ее.

Больше не было рождественских праздников, церемонии «Сотрудник месяца». Нам всем повезло, что у нас вообще была работа, и, если нам не нравилось, мы могли выметаться к чертовой матери; новые хозяева были более чем счастливы заменить нас дешевой рабочей силой.

Настали черные дни. В принципе, мы не могли больше гордиться своим отелем. Новые хозяева отняли его у нас. Работали мы теперь исключительно ради зарплаты, а когда такое происходит, первым падает сервис.

Благослови Господь профсоюз работников нью-йоркских отелей и мотелей.

AFL–CIO, сука [30] .

Мы окопались, потому что, ну… а почему они должны победить?

Вот как я получил свою докторскую степень по надувательству.