Чтение онлайн

Одна женщина спросила: «Какой станет Швеция, если мы растратим свой нравственный капитал и эти качества исчезнут?» Я сказал: чтобы получить ответ достаточно съездить в соседнюю Россию.

Талантливые люди, увлеченные доктриной диалектического материализма, поставили в одной отдельно взятой стране эксперимент колоссальных масштабов. Они не верили в существование иного мира, а религию считали помехой эксперименту. Поэтому они закрыли 98% церквей и убили 42 000 священников. Казанский собор в Лениграде был превращен в музей атеизма, а в деревенских церквях устраивали свинарники или амбары. Религиозную пропаганду запретили, зато появилась газета «Безбожник».

Советские коммунисты не верили в «пирог на том свете». При Сталине были возможны, например, такие случаи. Воспитатель детского сада предлагает детям закрыть глаза и помолиться Богу о пакетике леденцов. Никакого пакетика, конечно, не появляется. «А теперь попросите Сталина». Пока дети просят, на столах тихонечко раскладывают леденцы. Смысл: от молитвы толку нет, и доверять нужно лишь Вождю.

В следующие семьдесят пять лет в Советском Союзе разыгрывался удивительный парадокс. Общество, которое поставило задачей строительство справедливого мира здесь и сейчас, получило противоположный результат. «Руководствуясь наилучшими намерениями, мы создали самого жуткого в истории монстра», — сказал мне потрясенный редактор газеты «Правда». Известное пророчество Достоевского о том, что «если Бога нет, то все дозволено», трагически сбылось в российской истории.

После рассекречивания архивов обнаружилось, что от рук собственного правительства погибло шестьдесят миллионов человек. По оценке «Московских новостей», в XX веке около половины российских мужчин умерли не своей смертью: их жизни унесли война, голод, казни и лагеря. Экономика рухнула. Причиной тому были и некомпетентность руководителей, и социальные причины — малая продолжительность жизни, плохое питание, болезни, низкий достаток. Могучая некогда Россия оказалась в ряду развивающихся стран [60] .

Коммунизм нанес урон и русской душе. Западные туристы, попадающие в московскую подземку, замечают хмурые лица и грубость. Пьянство, разгул преступности. На коррупцию жалуются даже российские политики. В одном из московских парков лежат снятые с постаментов гигантские памятники Ленину, Сталину, Дзержинскому и другим идолам советской эпохи — немое свидетельство падения ложных богов. Тело самого Ленина все еще лежит в Мавзолее, но прежнего интереса больше не вызывает. Взглянуть на него стремятся лишь туристы.

Но меня из всей нынешней российской статистики больше всего поразили результаты одного социологического опроса: 61% населения считает себя христианами. И это несмотря на самую радикальную в истории попытку уничтожить веру!

«Цельтесь в небо — попадете и в землю; цельтесь в землю — не попадете никуда!» — писал Клайв Льюис [61] .

Советский эксперимент XX века ярко иллюстрирует вторую часть этой формулы Льюиса. В наши дни символом национального покаяния сияет неподалеку от Кремля восстановленный храм Христа Спасителя. В советские годы на его месте был выстроен бассейн, но теперь храм вернулся.

Если бы коммунистам удалось построить в СССР счастливое и богатое общество, в нынешней России храмов бы не возводили. Кстати, верующих всегда больше в тех странах, где в материальном плане живется неважно: нищета и тяготы заставляют людей искать надежду и смысл вне материального мира.

В богатой Швеции и США другие проблемы. Забывать о духовном мире людей заставляет материальное изобилие. По цифровому кабельному телевидению постоянно показывают фильмы для взрослых, а религиозные передачи можно пересчитать по пальцам. Сладкозвучные голоса сирен, зовущие к материальным благам, которые можно потрогать, попробовать на вкус, увидеть, увлекают нас прочь от мира незримого.

Может ли вера противиться соблазнам видимого мира? В одном из романов Джеймса Пауэрса герой задает вопрос: «Можно ли сделать святость такой же привлекательной, как секс?» Роман повествует о молодом спортивном красавце, который становится священником и обнаруживает, что жажда истины не заменит удовольствий тела.

Некоторые мои знакомые не устояли перед соблазном внебрачных связей. Один из них сказал: «Я знаю, что это плохо. Но с ней я чувствую себя любимым и сильным. Да, я многое потерял: доброе имя, семью и, быть может, работу. Но зато у меня есть любовь, которая насыщает не только душу, но и тело. Любовь, которая питает все клетки тела. С Богом такое невозможно».

Любая зависимость, не только сексуальная, заглушает тихий Божий голос. И удивляет смирение Бога: Он не наложил запрет на земные удовольствия, которые, как Он знает, могут погасить или затмить духовную жажду.

Вернувшись из России домой, я отправился в местный супермаркет. Стоя в очереди, я разглядывал журналы. Как же названия журналов отражают сужение интересов! Канули в лету Look («Взгляд») и Life («Жизнь»), а появились сначала People («Люди»), а потом Us («Мы») и Self («Я»). К Ladies' Home Journal («Журнал для домохозяек») добавились Good Housekeeping («Домоводство»), потом Shape («Форма») и Cosmopolitan («Космополитан»). Почти на каждой обложке женщины: в спортивных костюмах или совсем уж откровенных нарядах вроде бикини. Можно подумать, что мужчины в Америке повывелись.

Я оглянулся на женщин в очереди. Большинство из них были, мягко говоря, полноваты, что характерно для Соединенных Штатов. А еще близоруки, сутуловаты, с родинками и дефектами кожи, подчас неряшливо одеты. Все мы знаем: журналы лгут, но почему–то покупаемся на посулы, что белозубая улыбка, идеальная стройность и блестящие волосы дадут вечное удовлетворение.

Вскоре после этого я побывал в доме престарелых, где несет служение моя жена. Люди, живущие в таких местах, махнули рукой на телесное совершенство. Они носят тренировочные костюмы и свободную одежду с застежками–липучками: главное не сексапильность, а простота и удобство. Некоторые пользуются подгузниками для взрослых. У всех морщины. Тело ослабевает и слушается хуже, чем в молодости. В таких лечебницах вопрос Пауэрса «можно ли сделать святость такой же привлекательной, как секс?» звучит как издевка.

В этом доме живет один из самых знаменитых в прошлом спортсменов города. По стенам его комнаты развешаны пожелтевшие вырезки из газет 1970–х годов. Сам спортсмен болен старческим слабоумием, не узнает даже членов семьи и не откликается на собственное имя. Вспоминается итальянская пословица: «Когда шахматная партия окончена, короли и пешки возвращаются в одну коробку».

Однажды я побывал в соборе ирландского города Уотерфорда. Мне хотелось посмотреть знаменитый надгробный памятник — он считается одним из лучших в Ирландии, — установленный над могилой Джеймса Раиса, благочестивого мэра этого города. Памятник изображает разлагающееся тело Раиса: его пожирают черви и жабы. Мэр умер, когда нависла над всей Европой тень «черной смерти» — эпидемия оспы. Надпись же на памятнике гласит: «Прохожий, кем бы ты ни был, остановись, прочти и плачь. Я то, чем ты будешь, и я был тем, кто ты есть сейчас». Физический мир может быть очень привлекательным, но он имеет свои ограничения.

Одну из своих работ философ Жак Эллюль начинает с честного признания: «В этой книге я буду писать о том же, о чем и в других: буду вглядываться в мир, в котором живу, попытаюсь его понять и сравнить с другой реальностью, в которой тоже живу, но которая совершенно неверифицируема».

Перед каждым исследователем духовного мира стоит сходная задача.

В автобиографической книге «Семиярусная гора» Томас Мертон вспоминает, как, читая поэзию Уильяма Блейка, убедился в «мертвом, эгоистичном рационализме, который сковывал мой ум и волю» [62] .