Чтение онлайн

– Да, я не заметил его! Так вышло! – продолжал орать Игорь уже на Дашу. – Не знаю, почему так произошло, но это произошло! Я сделал это не нарочно!!! Ты думаешь, я не понимаю, чем всё это может для нас обернуться?!!

Сузив глаза, Даша взбешённо заорала в ответ:

– А раньше думать не мог?! Я же беспокоюсь о тебе, тупорылая ты псина!!!

Они некоторое время мерили друг друга разъярёнными взглядами, а звенящую тишину нарушал лишь треск пламени. Открылось ещё несколько дверей, любопытные понаблюдали за парой возле камина, но, не увидев больше сцен, быстро ушли досматривать прерванные сны. Игорь же вновь молча опустился в кресло, устремив взор в огонь. Даша несколько секунд простояла рядом и снова принялась вышагивать по общему залу.

Игорь чувствовал себя вымотанным и опустошённым. Парень понимал, почему все думают на него. Он должен был следить, чтобы за ними никто не шёл. Но ведь за ними НИКТО не шёл! Или шёл? Может, Игорь его просто не увидел, а проклятый можжевельник и хвоя забили обоняние? Да как, чёрт возьми, можно было не заметить Гохмана?! Из-за недавней травмы? Или было что-то иное?

В любом случае, надо уметь справляться с последствиями своих оплошностей. Именно поэтому на все вопросы Мамонова и Шольцевой Воронцов отвечал предельно правдиво и честно:

– Игорь, ты же знал, что ждёт Гохмана в этом коттедже!

– Да, но я не…

– Вы оборотень. Давно?

– С подросткового возраста.

– Это не законно, вы в курсе?

– Да, я знаю…

– Вы умышленно подвергли Павла Гохмана смертельной опасности?

– Я не делал этого. Он сам пошёл. Моя вина лишь в том, что я его не заметил.

– Не заметил? Ты хоть понимаешь, что вас могут исключить?! Что нас всех могут арестовать?!

– Да, это я понимаю.

– Вы осознаёте, что если Павел расскажет ректору, то Каратеева исключат в этот же день?

– Знаю!

– Чёрт возьми, мальчик, да что происходит в твоей дурацкой башке?!

– Спросите что-нибудь полегче…

Рому нашли довольно быстро, совсем вскоре после рассвета: он чуть-чуть не добежал до Солнечной Долины, солнце остановило его. Голый, он спал, забившись под корни дерева в подмёрзшую осеннюю листву, руки его были по локоть в крови, а лицо и волосы так же перепачканы красным; метрах в ста лежал полусъеденный олень, встретивший этой ночью свой конец в волчьих лапах.

Когда парня разбудили, он не сразу пришёл в себя. Рычал и брыкался, как дикое животное, попавшее в капкан, никого не узнавал – Огневу пришлось с силой ударить его по лицу, лишь после этого Рома очнулся. Он ничего не помнил и был в ужасе, когда увидел свои окровавленные ладони.

Белла полдня провела с ним в заброшенном коттедже, успокаивая, гладя по волосам, без остановки повторяя, что он ни в чём не виноват, и никто не пострадал. Парень же молчал, уткнувшись лицом в Беллино колено, дрожа от страха, беспомощности и отчаяния.

Гохман выглядел ужасно, но состояние его ужасным не было: когти вервольфа не пробили мышцы насквозь – спасло немного подросшее за лето пузцо, – внутренние органы не пострадали. Пару дней он провёл в больнице в светящихся от серебристого сока повязках, почти спятивший от произошедшего. И сильнее пережитого шока оказалась только злость, кипевшая внутри – Павел знал, что Игорь спас его. Знал, что Воронцов буквально на руках вытащил его из самого пекла вместо того, чтобы броситься на помощь другу. Знал, но не знал, как с этим быть. Достаточно ему было того, что Игорь изводил его три года, достаточно было страха, что Павел испытывал перед однокурсником, но после этого быть обязанным Воронцову жизнью – Павел не знал, сумеет ли его мозг переварить такую информацию. Хотелось как-то подгадить, хоть чем-то компенсировать сложившуюся ситуацию, но Павел не смог и этого.

В этот раз его единственным посетителем стала Шольцева, что, после прошлогоднего визита Мамонова, было не так уж и смертельно. Проректорша была вежлива, участлива, но с разговорами особенно не распиналась. Она словно заранее знала, что Павел хотел выдать Каратеева и Воронцова ректору – может, и правда знала, телепатия не редкость, а Гохман понятия не имел, какая у Марины Вадимовны невербалка, – поэтому без лишних разговоров применила Нерушимую Клятву.

Руки сцеплялись в замок, обычно правая с правой, те, что были с магическими кольцами. После произносилось заклинание, и невидимая нить связывала эти руки прочнее любых оков. Марина Вадимовна говорила медленно, очень чётко, и слова её били Павла хлыстом – он никогда и ни при каких условиях не сможет выдать тайну, увиденную ночью в заброшенном коттедже. Ответ «нет» не подействовал, и Павел знал, почему: клятва эта давалась во имя блага другому. Пришлось согласиться, тем самым скрепив магию, расцепив руки и навеки завязав себе рот.

Что до Игоря, то ни Даша, ни Белла, ни даже Рома на него не сердились и давно уже простили, но Воронцов был слишком горд. Две недели он ни в какую не соглашался общаться, пока они не поверят в его невиновность. Но они не верили. Слишком уж всё произошедшее выглядело как тщательно подстроенный коварный замысел.

Даша скучала по Воронцову. По его вечно охрипшему голосу, по лукавому взгляду, по кривой улыбке. Скучала по его грубоватым шуткам и приколам про учителей и студентов, основанных, как правило, на реальных событиях. Девушке было плохо без этого смелого раздолбая, да и, в конце-то концов, ничего страшного ведь не случилось. Ну, поцарапали Гохмана, ну перепугали его так, что он едва в штаны не наложил. А может, и наложил – поди разбери в той суматохе!

Что бы ни наворочал по своей импульсивности Игорь, именно он не дал случиться беде, удерживая Рому клыками, и это признали все, но даже с таким аргументом Игорь мириться отказался наотрез. Он, как он сам выразился, не хотел быть козлом отпущения до конца жизни, и если никто ему не верил – что ж, будет ходить одиночкой. Так даже спокойнее.

Неприятности на этом не закончились; несчастные случаи учащались, и разбитая голова Игоря и случай с Гохманом оказались лишь верхушкой айсберга. Больница полнилась пострадавшими студентами и преподавателями, и в ректорате уже было всерьёз решили, что академия проклята. Однако Горгона, знавшая сглазы лучше всех, ясно дала понять – проклятия нет, тут что-то иное, что-то извне. Что-то, что засечь не получается. Какая-то особая редкая магия, к которой простому колдуну, даже такому древнему, как Медуза, доступа нет.

Белла как никто другой понимала, что значит магия, не доступная колдуну, и понимала, кто может пролить свет на тайну и хоть немного помочь. А помощь требовалась – в академии становилось действительно опасно. Поэтому одним ранним утром Белла решила обсудить свои тревоги с человеком, который, по её мнению, действительно знал проклятия лучше всех на свете – со своей бабушкой.

***

– Даша! Проснись!

Даша сквозь сон разобрала крики Беллы. Та с неистовством и даже с какой-то яростью тормошила её.

– Какого дьявола? – После сна нежный, мелодичный голос девушки превратился в хриплый бас. Даша высунула из-под одеяла голову и недовольно посмотрела на взволнованную подругу. – Белка, воскресенье же!

– Даша, – в глазах подруги блестели слёзы. – Даша, бабушку арестовали!

Сон как рукой сняло. Даша резко села на постели, спустив на пол босые ноги.

– Раду? Её арестовали? Когда?

Даша несказанно обрадовала подругу, рассказав ей о встрече со старой ведуньей – Белла вовсю строила планы, как они вместе будут ходить в гости. Но сегодняшний поход Белла решила совершить в одиночку. Во-первых, было раннее утро, а Даша в последнее время казалась ей чересчур уставшей, да и по жизни любила долго спать. Во-вторых, Белла шла по делу, она очень хотела узнать мнение ведуньи о происходящем в замке. Ну и в-третьих, Раду попросту нужно было подготовить к приходу гостей, а вот Белла могла заявиться и нежданчиком.