Чтение онлайн

Евгения и сама много об этом думала. И даже теперь, когда уже и их браку исполнилось треть века, она не могла ответить на вопрос: как бы было лучше, ведь кто его знает, как было бы иначе?! Жизнь – дама весьма ироничная. «И так хорошо, – думала она, с нежностью глядя, поверх очков, на Женечку, который уже успокоился после очередной вспышки, и перечитывал старый детектив, – бедненький, опять разнервничался на пустом месте, совсем сердце не жалеет».

А Женечка, делая вид, что читает, подсматривал за супругой из-под полуприкрытых ресниц: «Постарела моя Генюся, а всё ещё красива, сколько же в ней нежности и терпения… Не пойти завтра на рыбалку, что ли? Нет, всё равно пойду, и пиво буду пить… Она же понимает…»

– А ты кем станешь, когда вырастешь? – спросила Наташка.

– Я никогда не вырасту, – захныкал Славик, – и никто из нас не вырастет, мы все умрём.

– Ну ты, если хочешь, умирай, – сказал Олежек, – а я вырасту и стану водить большой автобус. Ещё больше, чем мой папа водит. А знаешь какой большой автобус он водит, как дом. Надо только сильно-пресильно захотеть и тогда не умрёшь!

– Не выдумывай, таких автобусов не бывает! – засмеялась Лариска.

– А вот и бывает, бывает! Я сам на картинке видел! – надул губы Олежек. – Целых два этажа!

Дети заспорили. Валера говорил, что автобус не может иметь два этажа, потому что второй этаж до колёс не достанет, а если у него будут свои колёса, то они повиснут в воздухе и не достанут до земли. Он нарисовал автобус, с болтающимися у крыши первого этажа колёсами.

– А самолёт ещё больше автобуса! – сказал Толик. – Ты лучше стань водителем самолёта!

– У самолётов не бывает водителей, – важно заявил Андрюша, – это называется «пилот».

– Не, на самолёте страшно, – честно признался Олежек, – он же в небе ни на чём держится, с него упасть можно.

– А я, когда вырасту, стану Ангелом, – негромко сказала Сонечка, – и буду всем помогать.

– А ты не боишься упасть? – удивился Олежек. – Ангелы тоже падают. Я сам вчера слышал, как по телеку, в новостях, говорили: «падший Ангел».

– Нет, – Сонечка отрицательно помотала головой, – у Ангелов, которые падают, крылышки – вот такие, малюсенькие, как у воробышков, – она показала на свою ладошку, – а у меня будут большие-большие, как небо, и красивые, как у Царевны-Лебедь. Они будут прозрачно-белые, и когда я буду лететь по небу, все будут думать, что это облака, а когда опущусь на Землю, чтобы кому-нибудь помочь, все подумают, что это туман. А когда я буду заглядывать в окна, они будут золотые-золотые, как солнечные лучики.

– Красиво! – с плохо скрываемой завистью, что не она это придумала, восхитилась Лариска.

– А ты когда умрёшь? – спросил Славик.

– Не знаю, – пожала плечами Сонечка, – они не говорят, но у мамы, когда она вышла вчера от доктора, были красные глаза и кончик носа, думаю, что скоро.

– Дурак ты! – возмутился Олежек. – Тебе же сказали, что никто не умрёт. Я стану водителем автобуса, Андрей – лётчиком, Толик – поваром, Валера – художником, а наша Сонечка – Ангелом Помощи, как Царевна-Лебедь.

– А я кем стану? – спросила Лариса.

– Ты?! Ты станешь балериной!

– Здорово! – Лариса закружилась по комнате и сделала книксен.

– А я стану доктором, – сказала Наташа, – я буду много-много знать и вылечу всех-всех, даже Коленьку. Ребята притихли и оглянулись на кровать, где молча лежал, следя за ними глазами, их недавний товарищ по играм.

Утром, Наташа подошла к окну и ахнула: «Это же Сонечка!». Ребята собрались у окна и приподняли Колю на подушках, чтобы он тоже мог видеть. Всю лощину лесопарка покрывал туман, кое-где он поднимался к небу, обнажая яркие осенние краски дубов и клёнов. «Сонечка! Сонечка! Сюда! Мы здесь!»

Вошла медсестра: «Успокойтесь! Сонечке стало лучше и ночью её выписали домой».

Ребята переглянулись. Взрослым ни к чему было знать их маленькие детские секреты: солнечный луч, проникая через стекло, согревал и ласкал кожу, это Ангел-Сонечка, пришла спасти их от боли и страха.

Олежек вытащил из Соничкиной тумбочки ящик, перевернул его, забрал спрятанную там картинку «Царевна-Лебедь» и бегом побежал в туалет, пока никто не успел увидеть, предательски набухшие слезами, глаза. «Сонечка, Ангел мой, Сонечка! Я буду сильным, как ты! И тоже буду улыбаться… до конца…Я не буду водителем, как мой папа, я тоже стану Ангелом-Помощи, как ты… Моими крыльями будут крылья ветра, и каждый сможет почувствовать моё прикосновение…» – шептал он по дороге, прижимая кусочек бумажки к сердцу.

*[Правила предлагают писать это слово слитно, но в данном контексте именно такое написание передаёт суть изложенного – не вполне детские секреты]

Они опять поссорились, и снова с его подачи. «А чего я должен извиняться перед ней, – думал он, – я же не виноват, что у меня взрывной характер. Подумаешь, какие мы нежные… сама передумает…» Так уже было неоднократно, а точнее сказать – всегда, в течении многих десятилетий их совместной жизни.

Поначалу он извинялся, и даже было, когда она решительно заявила, что подаст на развод, на коленях просил прощения. Но со временем понял, что она слишком добрая, чтобы оставить его, зная, что ему не справиться в одиночку с жизненными проблемами. Да и в молчании ей было с ним не соревноваться. Он мог молчать как угодно долго, её же всегда тяготила, зависающая, словно паучьи сети, напряжённая тишина. Супруга говорила, что задыхается в ней, что воздух становится таким плотным, что им невозможно дышать, и, как бы сильно он её не обидел, первая шла на мировую. Он ждал, что так будет и в этот раз. Нельзя сказать, что они совсем не общались. Многие бытовые проблемы требовали совместного действия, и ему этого было почти достаточно для спокойной жизни. Молчание, однако затягивалось – это нервировало.

Прошло уже три дня. Он ехал в автобусе, с работы, и вдруг вздрогнул, увидев её на лавочке с незнакомым мужчиной. Чужой мужик полуобнял его супругу за плечи, поднеся к губам бутылку. Он не поверил своим глазам. Стало так жарко, словно его погрузили в горячую смолу. Первым желанием было выскочить из автобуса и бежать разбираться. Но потом он подумал, что разумнее сделать вид, что ничего не знаешь и тогда, может быть, всё останется по-старому, зато у него появится козырь, против её заявлений, что от него за версту несёт чужими духами. А ещё через несколько остановок, он уверил себя, что обознался, и что сейчас приедет домой, а она там, как всегда недовольная, что он опять напился.

Но дома её не было. «Нет, этого просто не может быть… – мысли в голове проносились, как ураган, опережая одна другую, – столько лет, столько разных ситуаций, возможностей… никогда… никогда… и вдруг сейчас, ни с того, ни с сего, средь бела дня, при всех, на лавочке…» – он обозлился и, как был в рабочей одежде, не раздеваясь, завалился под одеяло: «Это тебе…, чтоб знала!» – он представил себе лицо жены, которая терпеть не могла, когда в одежде садились даже на застеленную кровать, и ехидно усмехнулся.