Чтение онлайн

Спустя полчаса Ян наконец-то смог насладиться тишиной. Он раздражённо посмотрел на закрытые двери, словно ожидая, что оттуда сейчас выскочит ещё какой-то ушлый медик и развернёт новую шумную деятельность. Но двери были плотно закрыты. И сколько Ян ни прислушивался, но уловить хоть какой-то звук из коридора не мог.

Тишина постепенно вернула гармонию в душу молодого человека, и он уже собрался возобновить сетевое общение, когда вспомнил, что теперь в палате не один. Он повернул голову и впервые посмотрел на профиль соседки. По-детски вздёрнутый носик и слегка пухловатые, усыпанные редкими веснушками щёки не давали повода думать, что ей больше двадцати. Каштановые волосы были подстрижены явно санитарами, а значит девушка была в таком состоянии уже изрядное время.

Непривыкший находится рядом с людьми в таком состоянии, Ян вздохнул, виновато отвёл взгляд и стеснительно буркнул:

— Хороших тебе снов.

Дожидаться ответа было глупо. Молодой человек уже собрался заняться своими делами, когда неожиданно для самого себя выдал:

— Надеюсь, когда-нибудь услышать твой голос.

И всё же как бы Борис Петрович ни убеждал родителей Яна, но с появлением новой соседки жизнь молодого человека претерпела изменения. Нет, несчастная Елена никоим образом его не беспокоила. Девушка по-прежнему лежала застывшей статуей, и только огоньки мониторов сигнализировали, что в её теле ещё теплится жизнь. Но вот в мыслях Яна она постепенно занимала всё больше и больше места. Однажды молодой человек даже поинтересовался у профессора её историей. К его удивлению, старик, сославшись на врачебную тайну, долго отнекивался. Но в конце концов скупо сообщил, что несчастная имеет схожие повреждения нервной ткани, только куда более масштабные.

Эта информация поселила в голове парнишки серьёзные опасения за собственные перспективы. Валяться ослабшим кулём не доставляло особой радости. Но ведь он и в обычном состоянии не свершал спортивных подвигов. Максимум нагрузки — непреднамеренная пробежка при начавшемся ливне или опоздании на лекцию. Остальное же время он точно так же просиживал, глядя в монитор. Правда, домашнее кресло было куда привычнее госпитальной койки. Но даже мрачное будущее прикованного к такому ложу выглядело просто подарком судьбы перед существованием безвольного овоща.

Ян изо всех сил прятал эти мрачные мысли как можно дальше. Но как ни старался, изменившееся настроение выдавало его с головой. И родители тут же сделали единственно возможное предположение о влиянии новой соседки. Отец сдвинул брови и безапелляционно заявил сыну:

— Я сейчас же потребую убрать это из твоей палаты!

Ян вздрогнул. Напугало не столько резкое заявление, сколько коротенькое словцо “это”. Обращение к девушке, как к неодушевлённому предмету всколыхнуло настоящее цунами возмущения. Ян стиснул кулаки, вперил в отца сверкнувшие яростью глаза и со всей серьёзностью заверил, что этого делать не нужно. Суровый родитель, ожидавший от сына слезливых бормотаний, был поражён услышанным. Он удивлённо глянул на жену. Та же неотрывно смотрела в глаза сына. При виде непроходящей красноты материнских очей Яна окатило кипятком стыда. Он бессильно рухнул на подушки, готовый принять любой исход. Но мать лишь тихо сказала:

— Пусть будет, как он хочет.

Услыхав это, Ян не стал сдерживаться и разрыдался.

Вечером того же дня в палату заглянул Борис Петрович. Он степенно уселся напротив, слегка кашлянул и почти официальным тоном выдал:

— Я пришёл выразить тебе благодарность.

— Серьёзно? — удивился Ян, — За Елену?

— Именно. У меня уже не осталось аргументов для уговоров твоей родни.

Ян повернулся в сторону соседки. Он несколько минут молча смотрел на неподвижный профиль. Затем, собрав волю в кулак, вытолкнул:

— Меня ждёт то же самое?

— Прости. Не хочу давать пустых надежд. Я не знаю, что тебя ждёт, — сокрушённо признался Борис Петрович, — Говорю как на духу! И что её ждёт, не знаю тоже. Ваши заболевания неизвестны науке. Потому предлагаю тебе просто забыть об этом.

— Что? — молодой человек удивлённо воззрился на старика, — Что вы имеете в виду?

— Ваш случай — это чистой воды сюрприз. Увы, как ты понимаешь, они встречаются не только в повседневной жизни, но и в классической науке. Потому и относиться к ним нужно соответственно, — видя непонимание собеседника, Борис Петрович поспешил пояснить: — Ты можешь преспокойно идти по улице и получить сосулькой по темечку. Случайность? Именно! Так бывает? Конечно! Но ты же по этому поводу не прекращаешь ходить по улицам.

— Я стараюсь не ходить близко к стенам домов.

— И совершенно правильно поступаешь. Но сейчас я говорю о непредвиденной случайности. Ведь именно она стала причиной твоего попадания сюда. Впрочем, это можно сказать о любом заболевании, да и событии вообще.

— А как же тезис о неслучайности случайностей?

— Давай не будем зарываться глубоко. Ладно? Причин мы пока найти не можем. Но мы ищем их! Сейчас несколько лабораторий работают только на тебя.

— А на неё?

— И на неё тоже. Или ты думаешь, что мы уже поставили крест на девчушке? Вовсе нет! Её состояние мы называем комой лишь для простоты. В клинической практике ещё не встречались такие нарушения нервной системы. Мы не можем даже приблизительно понять творящееся с её мозгом, — Борис Петрович печально опустил взгляд, и каким-то непривычно тихим тоном продолжил: — Даже среди моих коллег почти никто не уверен в её возвращении. Я же собираюсь бороться до конца. А уж за тебя мы вцепимся всем институтом.

— Спасибо, — пролепетал перепуганный Ян.

Профессор медленно поднялся и подошёл к ложу Елены. Он долго смотрел на бледное, обрамлённое каштановыми локонами лицо. А потом тихо проговорил:

— Ян, считай, что она погружена в мечты. Люди ведь обожают мечтать в одиночестве. Душевной гармонии посторонние противопоказаны. Ну а ты её собрат по несчастью. Значит, уже не посторонний.

***

Следующий день решил напомнить Яну, что он не просто так прохлаждается в клинике. Болезнь словно мстила за наполненные оптимизмом первые дни. Молодой человек лежал будто под невидимым прессом и никак не мог взять в толк, почему его не продавливает сквозь кушетку. Не было сил не то что держать тонюсенький ультрабук, но и просто оторвать ладони от одеяла. Ухудшение состояния врачи засекли моментально, и с самого утра вокруг Яна мелькала круговерть белых халатов. Но если раньше такое мельтешение раздражало молодого человека, то сейчас не было сил даже различать творящееся вокруг. Ян безучастно уставился в потолок. Сам себе он казался находящимся в центре какого-то снежного вихря.

Ян смотрел вверх и медленно уносился в воспоминания детства, когда часами смотрел на бушующую за окном метель. Тогда, находясь в тёплой и светлой комнате, он ощущал себя невероятно защищённым, и неистовый вой вьюги чудился каким-то явлением другой реальности. Сейчас же Ян был полностью пленён этой неотвратимой гибельной стихией. Нет, ему не было страшно. Он не чувствовал никакой боли. В этот момент Ян ощущал себя кем-то бестелесным. Но краешек рационального сознания ещё находил силы удивляться, почему его невесомого ещё не унесло в темноту невозвратности.

Неожиданно удивление разрослось до того, что молодой человек смог внятно задать себе вопрос: что со мной? Это несложное действие, тем не менее потребовало такого количества усилий, что Ян едва не провалился в беспамятство. Но одновременно с этим мир странной метели начал меняться. Яна начало кидать из стороны в сторону, а через секунду прорезались звуки. Увы, но к шуму снежной бури они не имели никакого отношения. Радиопомехи, грохот камнепада, режущий душу высокочастотный вой в одно мгновение заставили ощутить реальность существования. А следом, будто с небес донёсся мягкий шелковистый голос Бориса Петровича:

— Ян! Очнись! Слышишь меня?

Ян медленно разлепил глаза и постарался сфокусировать их на окружавших его пятнах. Хоть получилось это далеко не сразу, но постепенно в пространстве начали проступать черты знакомых лиц. Вернулось ощущение тела, и парнишка даже смог пошевелить рукой.

— Вернулся… — донёсся измученный профессорский баритон.

— Я… выжил? — едва слышно прошептал Ян.

— Уф! Да, парень, ты выкарабкался. Поздравляю!

Но окончательно прийти в себя получилось лишь к вечеру. Постепенно редеющее число врачей наконец сократилось до нуля. Ушли и примчавшиеся родители. Ян вновь остался один. Он снова и снова переживал произошедшее и с ужасом думал, что Лена, наверное, живёт в этом кошмаре постоянно. От столь жуткого предположения Яна моментально затрясло. Слёзы хлынули рекой, а кулаки сжались в бессильной ярости. Хотелось кричать, но молодой человек стеснялся даже лежащей в коме соседки.