Чтение онлайн

Я не рассказываю отцу о своем маленьком бизнесе. Меня не страшит его осуждение, напротив, он хорошо относится к старому доброму жульничеству. Просто я не хочу говорить с ним о теннисе больше, чем необходимо. Кроме того, нынче он занят организацией собственной аферы в Кембриджском клубе. Однажды, когда мы приходим туда, отец указывает мне на человека, который разговаривает с мистером Фонгом.

– Это Джим Браун, - шепчет он.
– Величайший футболист [17] в мире!

Браун - огромная гора мускулов, упакованная в теннисную форму и гольфы. Я уже видел его здесь, в клубе. Если он не играет в теннис на деньги, то играет в нарды или кости - тоже не на интерес. Как и мой отец, мистер Браун много говорит о деньгах. Как раз сейчас он жалуется мистеру Фонгу на неудавшуюся коммерческую игру: партнер, с которым он должен был играть, не явился. Мистер Фонг должен слушать его и сочувствовать.

– Я пришел играть, - говорит Браун.
– И я хочу играть.

Мой отец выходит вперед:

– Вы хотите играть?

– Да.

– С вами готов сыграть мой сын, Андре.

Мистер Браун смотрит на меня, затем вновь на отца.

– Я не играю с восьмилетками!

– Ему уже девять.

– Девять? О, извините, я не знал!

Мистер Браун хохочет. Посетители, которые слышат этот разговор, - тоже.

Мистер Браун явно не принимает отца всерьез. А зря. Я вспоминаю водителя грузовика, оставшегося лежать на дороге. Вижу, как его бесчувственное лицо заливало дождем.

– Имейте в виду, я не играю на интерес, - говорит мистер Браун.
– Я играю на деньги.

– Мой сын сыграет с вами на деньги.

У меня немедленно начинают потеть подмышки.

– Да? И сколько вы ставите?

Отец со смешком отвечает:

– Я ставлю свой чертов дом!

– Мне не нужен ваш дом, - говорит Браун.
– У меня есть дом. Как насчет десяти тысяч долларов?

– Окей, - говорит отец. Я выхожу на корт.

– Не спеши, - говорит Браун.
– Сначала покажи деньги.

– Сейчас сбегаю домой и принесу, - отвечает отец.
– Я быстро!

Отец убегает. Сидя на стуле, я представляю себе, как он открывает сейф и вынимает оттуда стопку денег. Все чаевые, которые он много лет пересчитывал у меня на глазах, все ночи, проведенные на работе. Сейчас он поставит их на меня. Я чувствую тяжесть в груди. Конечно, я горжусь тем, насколько мой отец верит в меня. Но страх гораздо сильнее гордости. А вдруг я проиграю? Что тогда будет со мной, отцом, мамой, братьями и сестрами, не говоря о бабушке и дяде Исаре?

Мне уже приходилось играть в подобном напряжении: отец уже выбирал мне противника без предупреждения, требуя обыграть его. Но это всегда был мальчик, почти мой ровесник. И никогда еще речь не шла о деньгах. Обычно отец прерывал мой дневной сон криком: «Хватай ракетку! Придется тебе обыграть кое-кого!» Ему никогда не приходило в голову: я сплю днем, потому что измучен утренней борьбой с драконом, ведь девятилетние мальчики, как правило, не хотят спать в это время. Я тер глаза кулаками, пытаясь прогнать остатки сна, выходил во двор и видел очередного незнакомого мальчика - какое-нибудь юное дарование из Флориды или Калифорнии, оказавшееся проездом в Вегасе. Они всегда старше и сильнее меня - как тот странный парнишка, который только что переехал в Вегас и, услышав обо мне, просто позвонил в нашу дверь. У него была белая ракетка Rossignol и голова в форме тыквы. Он был минимум на три года старше и самодовольно ухмыльнулся, увидев меня, такого маленького. Даже после того как я победил его и стер с его физиономии эту самодовольную ухмылку, мне потребовалось несколько часов, чтобы успокоиться и избавиться от чувства, будто я только что прошел по канату, натянутому над плотиной Гувера.

Но мистер Браун - это совсем другое дело, и не только потому, что на кону - все сбережения моей семьи. Он неуважительно разговаривал с отцом, а тот не мог врезать ему как следует в ответ. Теперь мне необходимо сделать это. Так что эта игра - далеко не только на деньги. Это будет битва за уважение, мужество и честь - против величайшего футболиста в истории. Я бы лучше сыграл в финале Уимблдона. Против Настасе. С Венди в роли девочки, подающей мячи.

Вскоре я заметил, что мистер Браун внимательно на меня смотрит. Затем он подошел, представился и пожал мне руку. Его ладонь, казалось, вся состояла из одной огромной мозоли. Он спросил, давно ли я занимаюсь теннисом, сколько матчей выиграл, сколько проиграл.

– Я никогда не проигрываю, - тихо сказал я.

Его глаза сузились.

Мистер Фонг отвел его в сторону и тихо сказал: «Не делай этого, Джим!»

– Этот парень просто напрашивается, - шепнул мистер Браун в ответ.
– Заберем у дурака его деньги!

– Ты не понял, - ответил Фонг.
– Ты проиграешь, Джим.

– Ты о чем? Это же пацан!

– Не просто пацан.

– Ты с ума сошел!

– Послушай, Джим, мне нравится, что ты приходишь сюда. Ты мой друг, и потом, для бизнеса полезно иметь тебя в числе клиентов. Но, когда ты проиграешь этому пацану десять тысяч, расстроишься и, возможно, перестанешь ко мне ходить.

Мистер Браун вновь внимательно разглядывает меня, как будто в первый раз пропустил что-то важное. Он подходит и начинает спрашивать:

– Ты много играешь?

– Каждый день.

– Нет, я имею в виду, как долго ты играешь подряд? Час? Два?

Я понимаю, что ему нужно. Он хочет понять, как быстро я устаю. Он пытается оценить, как лучше построить игру со мной.

Мой отец вернулся, неся в руках стопку стодолларовых купюр. Машет ими в воздухе. Однако мистер Браун уже принял решение.

– Вот что мы сделаем, - говорит он отцу.
– Мы сыграем три сета, а ставку сделаем на третий - там решим, какую именно.

– Как скажете.

Мы играем на корте номер семь, рядом с выходом. Понемногу собирается толпа; зрители разражаются криками, когда я выигрываю первый сет - 6-3. Мистер Браун повесил голову и что-то бормочет себе под нос. Он швыряет ракетку на землю. Он явно не слишком доволен. Впрочем, это касается нас обоих. Не то чтобы я вдруг начал думать, вопреки строжайшему отцовскому запрету, но голова у меня идет кругом. Мне кажется, я в любой момент могу прекратить игру из-за того, что меня просто-напросто стошнит.

Я все-таки выигрываю второй сет, 6-3.

Мистер Браун в ярости. Встав на одно колено, он зашнуровывает теннисные туфли.

Отец подходит к нему:

– Ну что, десять тысяч?

– Не в этот раз, - говорит мистер Браун.
– Давайте остановимся на пяти сотнях.

– Как скажете.

Меня сразу отпускает напряжение. Поняв, что не придется играть на десять тысяч, я готов танцевать вдоль задней линии. Теперь я могу действовать спокойно, не думая о последствиях.