Чтение онлайн

Однако из всех неудач, выпавших на его долю, самой тяжелой Фили считает проблему с волосами. Андре, говорит он, я лысею. Он сообщает это голосом, каким мог бы рассказать о том, что доктора оставляют ему лишь четыре недели жизни.

Но он не расстанется с шевелюрой без борьбы. Лысина - вот тот противник, с которым Фили дерется со всей яростью отчаяния. Он полагает, что лысеет из-за недостаточного прилива крови к голове, и поэтому каждый раз во время нашей ночной беседы он стоит на голове. Брат опирается головой о матрас и осторожно поднимает ноги вверх, для равновесия опираясь о стену. Я молюсь, чтобы это помогло, прошу Бога о том, чтобы мой братишка Фили, прирожденный неудачник, не потерял хотя бы свою шевелюру. Я лгу Фили, утверждая, что его странный метод лечения определенно помогает. Я люблю брата и готов говорить ему что угодно, если ему от этого станет лучше. Ради брата я сам готов, если понадобится, простоять на голове всю ночь.

После рассказа Фили о бедах наступает мой черед. Я восхищаюсь тем, как он умеет переключаться. Он выслушивает очередную гадость, сказанную отцом, оценивает, насколько глубоко она меня затронула, и выдает тщательно отмеренный кивок. Для мелких проблем - короткий кивок. Для крупных неприятностей - оживленный кивок и нахмуренные брови. Даже стоя вниз головой, Фили умеет столько выразить в одном кивке, сколько другой человек не скажет вам в письме из пяти страниц.

Однажды ночью Фили просит кое-что пообещать ему.

– Конечно, Фили, что угодно.

– Если отец скажет тебе есть таблетки, никогда их не ешь!

– Таблетки?

– Андре, послушай, что я тебе скажу. Это очень важно.

– Да, конечно, Фили, я слушаю.

– В следующий раз, когда ты поедешь на национальный турнир, если отец предложит тебе таблетки, не ешь их.

– Он уже дает мне экседрин, заставляет принимать его перед матчем, потому что в нем полно кофеина.

– Да, я знаю. Но я говорю о других таблетках. Те - тонкие, белые и круглые. Не ешь их. Делай, что хочешь, только не ешь.

– А что, если отец меня заставит? Я же не смогу с ним спорить.

– Да, конечно. Хорошо, дай мне подумать.

Фили закрывает глаза. Я вижу, как кровь приливает к его голове, как его лицо багровеет.

– Я придумал, - наконец говорит он.
– Если тебе придется глотать эти таблетки, если он заставит тебя, играй как можно хуже. Нарочно проиграй. А потом скажи ему, что тебя всю игру трясло и ты не мог сконцентрироваться.

– Ладно. А что это за таблетки?

– Это колеса.

– Что?

– Наркотики. Накачивают тебя энергией. Я знаю, он хочет попро-бовать тебе их подсунуть.

– Откуда ты знаешь?

– Он их мне давал.

Действительно, на национальном турнире в Чикаго отец дает мне таблетку. Протяни руку, говорит он. Это тебя поддержит. Выпей.

Он кладет таблетку мне на ладонь. Тоненькую, белую, круглую.

Я глотаю ее. Чувствую себя прекрасно, все как обычно. Но приходится притвориться, что мне не по себе. Противник старше меня, но, хотя он не представляет для меня проблемы, я поддаюсь, изо всех сил тяну время, проигрываю несколько геймов. Я делаю вид, что мне чертовски трудно играть, гораздо труднее, чем на самом деле. Уходя с корта, я говорю отцу, что плохо себя чувствую и, кажется, сейчас упаду в обморок. Он выглядит виноватым.

«Ладно, - говорит он, проводя рукой по лицу, - ничего не получилось. Больше не будем это пробовать».

Когда турнир заканчивается, я звоню Фили и рассказываю о таблетке.

– Черт возьми!
– говорит Фили.
– Я так и знал!

– Я сделал, как ты мне велел, и у меня все получилось.

В голосе брата я слышу ноты, которые хотел бы слышать в голосе отца. Он гордится мной, но в то же время боится за меня. Вернувшись домой, я крепко обнимаю его, и первую мою ночь дома мы проводим, перешептываясь через белую линию и празднуя одну из наших нечастых побед над отцом.

Через некоторое время вновь играю с противником старше меня и побеждаю. Это тренировочный матч, ничего особенного, и играю я гораздо лучше соперника, - но поддаюсь, теряю очки, делаю вид, что игра для меня складывается гораздо тяжелее, чем на самом деле, - так же, как в Чикаго. Уходя с корта номер семь в Кембриджском клубе - того самого, где я обыграл мистера Брауна, - чувствую себя опустошенным, потому что мой соперник выглядит совершенно потерянно. Я ненавижу проигрывать, но сейчас ненавижу и выигрывать тоже: ведь побежденный противник - Фили. Доказывает ли это чувство опустошенности, что у меня нет бойцовского духа? Печальный, смущенный, я мечтаю найти того парня, Руди, или другого Руди, которого знал до него, и спросить у них, что все это значит.

4

Я УЧАСТВУЮ В ТУРНИРЕ, который проходит в загородном клубе Лас-Вегаса, веду борьбу за право выйти в чемпионат штата. Мой противник - Роди Паркс. Первое, что я замечаю: у этого парня тоже необыкновенный отец. У мистера Паркса на пальце - кольцо с огромной каплей янтаря с застывшим внутри муравьем. Перед матчем я спрашиваю его про кольцо.

– Понимаешь ли, Андре, когда весь мир сгорит в ядерном пожаре, выжить сумеют лишь муравьи. Вот я и хочу, чтобы моя душа переселилась в одного из них.

Роди тринадцать, на два года больше, чем мне. Он крупный для своих лет, с короткой военной стрижкой. Но я могу победить его. Очень быстро отмечаю пробелы и слабые места в его игре. Тем не менее он ухитряется как-то компенсировать их, не дает слабины. И выигрывает первый сет.

Я велю себе забыть об этом, продолжать борьбу. Второй сет за мной.

Теперь я стараюсь, играю умнее, быстрее. Чувствую, что финал близок. Роди мой, он уже готов. Что это вообще за имя такое - Роди? Однако я проигрываю несколько очков, и вот уже мой соперник победно вскидывает руки над головой. Он выиграл третий сет 7-5, и победа в матче - его. Я выглядываю на трибунах отца и вижу: он расстроен. Не зол - расстроен. Я тоже расстроен, но, черт возьми, я еще и очень зол, переполнен отвращением к самому себе. Жаль, что я не муравей, застывший в янтарном кольце мистера Паркса.

Складывая сумку, ругаю себя последними словами. Неожиданно подошедший мальчишка прерывает мои напыщенные тирады:

– Слушай, - говорит он.
– Да не переживай ты так. Просто сегодня был не твой лучший матч.

Я поднимаю глаза. Мальчишка немного старше меня и на голову выше. Выражение его лица мне не нравится. В нем есть что-то странное. Нос и рот на нем не симметричны. И, в довершение, он одет в яркую рубашку с изображением человечка, который играет в поло. Да пошел бы он!..

– Ты что за чудо в перьях?
– спрашиваю я.

– Перри Роджерс.

Я вновь отворачиваюсь к своей сумке.

Но он, кажется, не понимает намеков. Он продолжает разглагольствовать о том, что сегодня была не самая удачная моя игра, что я гораздо лучше Роди, что в следующий раз я обязательно его побью… и прочие благоглупости. Понимаю, что он просто хочет быть вежливым, - но он несет свою чушь с видом всезнайки, эдакого Бьорна Борга-младшего. Так что я просто игнорирую его. Последнее, что мне сейчас нужно, это утешительная речь, еще более бессмысленная, чем утешительный приз, особенно если ее произносит идиот, на груди у которого играет в поло нарисованный человечек. Закинув сумку на плечо, я говорю ему: