Откройте форточку! Как впустить новые возможности в свою жизнь. Книга-тренинг
Шрифт:
«Мне было 11, а сестре 15. Как-то к нам прибежала ее встревоженная одноклассница, которая дружила с парнем. Они долго обсуждали, какой тот мерзавец, подонок и мразь. В действительности же парень сексуально созрел и устал целоваться вхолостую, а девчонки раздули такую трагедию! И я пришел к заключению, что к женщинам приставать нельзя, для них это жуть. С тех пор я боялся проявлять сексуальное влечение к девушкам, ухаживал как романтик, а дальше – ни-ни, чтобы не выглядеть последним мерзавцем. Сам замучился и нескольких подружек замучил. Наконец я таки замутил со своей одноклассницей, но испытывал невыносимое чувство вины. Думаю, та “трагедия”, разыгранная на моих глазах сестрой и ее подругой, помогла мне закупорить в себе мужские проявления. А я решил быть более “порядочным” и еще более “хорошим” мальчиком».
«Я выстраиваю жизнь так, что при наличии троих детей, мужа, друзей и просто товарищей чувствую томительное одиночество. Я постоянно в разных масках, и все вокруг общаются с ними, а не со мной. А “я настоящая” стою одиноко в стороне, и ко мне никто не подходит. Во мне будто два человека. Одна я – сильная, агрессивная, напористая, надменная, готовая к прыжку. А вторая я – трусливая, ранимая и слабая. Мы обе живем в одном доме. Хозяйка прячет в чулане под лестницей Слабую, та кидается на приближающихся к чулану. Снять все маски страшно – у масок хоть есть друзья и близкие. А если я их сниму, вдруг останусь одна?..»
«Чтобы не испытать страх публичного унижения, я выстраиваю агрессивный образ, резко двигаюсь и прячусь под различными масками. Каждый раз, пропуская шайбу, я чувствую стыд за свое бессилие, и этот стыд – публичный. Кажется, что о том, что в детстве во время игры в футбол надо мной издевались пацаны, знает весь мир. Я стоял на воротах, а мяч попадал мне в голову. Было больно, и я давился слезами, а они смеялись и еще сильней били мячом в лицо. Уйти из ворот я не мог – боялся, что будут считать слабаком, и оставался там до тех пор, пока хоть кто-то был на поле».
Козырные карты
Теперь, чтобы свыкнуться с выбранными ролями, герои достают из сокровищницы свои козырные тузы, то есть красивые стороны своей личности, и размахивают ими перед носом у других: Дурачок проявляет смекалку и развивает чувство юмора. Душа Компании, скрывая страх быть отвергнутым и осмеянным, упражняется в остроумии, весьма обаятелен и щедр на комплименты. Душка помнит даты рождения всех коллег, совершенно бескорыстно готовит для них маленькие сюрпризы и не держит зла на тех, кто бессовестно использует ее. Отличница забивает свою память ненужными знаниями, чтобы доказать остальным, что не нуждается в дружбе. Праведница выполняет все религиозные предписания и углубленно изучает священные тексты. Удобная становится отличной хозяйкой. Супермен в качалке надувает мышцы и щеки. Дон Жуан щелкает как семечки девичьи сердца и упражняется в постели. Смазливая решает во что бы то ни стало вырваться из нищеты за счет своего тела.
Эти качества были выбраны случайно, по наитию, потому что «лежали сверху». Козырные карты – наши природные свойства. Они и так хороши, к ним у нас есть склонность, в них нет необходимости так уж сильно вкладываться. Достаточно лишь отточить их настолько, чтобы производить нужный эффект и пускать пыль в глаза. Но ни на грамм больше. Для наглядности рассмотрим несколько примеров, взятых из писем участников тренинга:
«Моя тема – беспощадный критик. У меня это впитанная в плоть и кровь внешняя оценка – не поймут, не оценят, не разглядят, будут пристрастны. Защитный механизм нашептывает: да, не разглядят, не поймут, но все потому, что глупы, слепы и ограничены. Я святая, а все – говно. Я промолчу, и никто не узнает, что я выпендриваюсь, показывая свои знания. Если я ошибусь, никто все равно не догадается, что я туплю и что мои знания не систематизированы. Боюсь показаться дурой, но проявляться по-другому не спешу. Самая частая фраза, которую повторял мой отец, – “все бабы дуры”. С одной стороны, доказывать обратное бесполезно. Задавят все равно – не интеллектом, так силой. А с другой стороны, дурой быть нельзя. Думаю, мой красный диплом, который я по'том и кровью заработала в МГУ, был в ту же копилку с табличкой “я чего-то стою”. Если вы по-другому не понимаете, то вот умные люди подтвердят, красная корочка – первая в рейтинге достоинств, и я достойна внимания и уважения! Кстати, в случае с папой это все равно не сработало. У него на меня были другие планы, а все остальное, как он считал, – от лукавого, моя блажь».
«В раннем детстве я был солнечным мальчиком, открытым, добрым и беззащитным. Переезд в Москву вызвал ощущение оторванности – от семьи, от друзей, к которым можно было бы обратиться за помощью. Так же я чувствовал себя и в школе.
Один из парней, местный альфа, регулярно со мной спорил, пытался задираться. Со мной это не особо проходило – более трех лет я занимался тейквондо. Единственное, чем удавалось пробить меня, – подколки и унижение.
В седьмом классе появился новый парень и начал утверждаться за мой счет. К нему присоединились даже те, кто раньше были моими друзьями. Я избегал школы, по нескольку недель симулировал болезни, чтобы не оказываться в этом аду. Папа говорил, что если их игнорировать, они отстанут. Но у меня не получалось.
Однажды другой парень на глазах у всего класса потрогал себя за яйца и прогладил этой рукой меня по лицу. Я с ним подрался, но унижение осталось.
Летом я поехал в лагерь. Там было бы довольно прикольно, если бы не два негодяя, которые сначала были моими приятелями, а потом стали мучителями. В момент одной из склок я оказался верхом на самом крутом из них двоих и начал бить его. Но удары были слишком мягкими, и меня подняли на смех. Я жил как в кошмарном сне! Тогда я решил стать по отношению к этим двум парням агрессивным. Моя обида и грубость оказались сильнее их кулаков и насмешек. Это сработало, и я начал использовать эту методику в школе и даже дома. Докапываться почти перестали, но друзей стало меньше. Зато появилось ощущение хоть какой-то защищенности. Вот я смотрю в зеркало, потом просматриваю видео, вспоминаю свои фотографии тех лет и вижу, как же исказился мой образ. Печально».
«Знакомлюсь с девушками на улице, веду себя нагло, говорю с ними о сексе. Странно, что многим нравится моя наглость и пошлость, с проявлением которой просыпается пугающая меня неуправляемая животная сексуальная агрессия. Я осознаю, что всю жизнь ищу себе жертв. Мне нравится втираться в доверие к тем девушкам, которые возражают мне и не сразу соглашаются, а потом бросать их, добившись близости. Я убегал от длительных отношений, потому что в них никого не нужно было уламывать. Мне больно и печально: несмотря на богатый опыт, я не знаком с глубокими чувствами. Программу эту я подхватил в 7–10 лет, когда старший товарищ втерся ко мне в доверие и уговорил меня заняться сексом, хоть я и не хотел. Это было противно. Теперь я делаю то же самое с девушками. Мне больно от осознания того, что я машина, которая действует по программе. Мне страшно так жить. Год назад ночью в парке, когда я занимался любовью с девушкой, двое неизвестных с палками напали на нас и сломали мне нос. Я мог остаться калекой или вообще умереть. Боюсь, что если я не начну жить по-другому, со мной может случиться что-то необратимое».
Ярлыки и штампы для других
При выживании когнитивные способности подвергаются мощной атаке. Чтобы успокоиться, психика прибегает к способам защиты. Будто предохранитель, срабатывает спусковой механизм под названием проекция. Для происходящей бури внутри нас места недостаточно. Мы неосознанно концентрируем энергетический выхлоп, выстреливая стереотипами в окружающих: «ты нервный», «она сексуально озабочена», «он трус», «мама злая», «училка тупица», «у моего мужа комплекс неполноценности», «меня все ненавидят», «все богачи воры»…
Тот факт, что все наши суждения о других людях – проекции, мало кто осознает. Мы приписываем другим те свои качества, за которые сами не готовы взять ответственность. Если быть честным, то это не «сосед – хам», а я – скрытый сам от себя хам, но удобнее перенести это на него. Заявить «я хам» было бы корректно, но ведь никто не поймет! «Нормальные» люди так не общаются!
Стоит добавить, что мы часто прибегаем к проекциям в том случае, если мы в своих драмах застряли в эго-состоянии Ребенка [5] .
5
Эрик Берн в «Транзактном анализе» выделяет три основных эго-состояния: родитель, ребенок и взрослый. «Родитель» – это эго-состояние с интериоризованными рационализированными нормами долженствований, требований и запретов. «Ребенок» – эго-состояние импульсивного, эмоционального реагирования со спонтанным (хотя оно может при этом варьировать – от беспомощного до протестующего) поведением. «Взрослый» – эго-состояние, которое воплощает в себе как бы объективную, рассудительную и вместе с тем эмпатическую, доброжелательную часть личности. – Прим. авт.
В раннем периоде развития мы слишком малы, а точнее – мало наше внутреннее потенциальное пространство. Дети не способны удерживать боль и секреты внутри, детское эго недостаточно развито. По мере взросления мы способны содержать в себе (контейнировать) информацию. Внутренняя зрелость дает возможность ответственно общаться, а не проецировать. Когда же из-за травм, полученных в нежном возрасте, наше потенциальное пространство «схлопывается», срабатывает пусковой механизм проекций. Если нет базового доверия, потенциальное пространство закрывается для собственного творчества и заполняется привнесенным извне и навязанным содержанием. Тогда человек идет по пути формирования ложного «Я».
По суждениям о жизни и людях вы легко сможете узнать травмированных с детства людей. Собственный механизм проекций распознать значительно труднее.
Могу для наглядности привести свой пример (Эв). В раннем детстве родители отдали меня в известный коллектив народных танцев. Идея сама по себе замечательная. Мне многое нравилось: занятия шесть раз в неделю, подружки, поездки на автобусе туда и обратно. Лишь необычайно требовательный и харизматичный руководитель, дьявольски талантливый, но совершенно нетерпимый, меня невзлюбил. О том, каково себя чувствовать козлом отпущения и аутсайдером, я узнала благодаря ему. На протяжении нескольких лет я была тем ребенком, на котором ему изменял педагогический талант. Он мог выставить меня перед группой и позорить, заставляя делать пируэты, от которых все хохотали. Неудивительно, ведь я сгорала со стыда, вся цепенела и двигалась как бревно. На сцену меня выпустили лишь два раза, все остальное время я торчала в одиночестве за кулисами, пока все танцевали. Раз за разом переживая унижение, я своим детским умом пришла к заключению, что «со мной не все в порядке». Позже я сформировала твердое намерение «больше никогда не давать себя в обиду». По мере взросления было решено, что если я не хочу переживать это снова, то нужно «отличаться, быть особенной, создавать впечатление». В ход пошли таланты и способности – все необходимое для того, чтобы блистать на сцене: юмор, артистичность, хорошая память, знание языков, умение петь… Из коллектива меня в конце концов выгнали, и я была счастлива. А дальше взращивала свои маски на другой ниве. Постепенно я выстроила свою жизнь так, чтобы полностью исключить возможность критики в свой адрес. И вот в моей жизни появился Марик – идентичная копия моего преподавателя танцев! Как бы случайно… Даже значение фамилии одно и то же, тот же возраст, фигура и темперамент – идеальный объект для проекций, вызванных душевными ранами. Он так же требователен ко мне, его тоже много, рядом с ним невозможно оставаться посредственностью и врать. Его образ – растворитель для фасадов и масок. Сейчас мы во многих ролях одновременно. Будучи партнером во всех сферах жизни, Марик стал моим корректирующим переживанием: основа нашей совместной жизни – любовь и принятие. Чтобы допустить эту любовь в свою жизнь и излечить паранойю, мне понадобился не один год. Я измучила его и себя подозрительностью и нападками. За каждым словом, даже не обращенным ко мне, я «слышала» презрение, критику и сарказм в свой адрес, что давало мне основания снова и снова переживать стыд, унижение и обиду. В 100 % случаев, когда это происходило в присутствии наблюдающей меня группы людей, я терпела неудачу. Естественной привычной реакцией с моей стороны было отдаление и закрытость, а также изрыгание нелицеприятных эпитетов в адрес Марика. Благодаря тому, что я открывала ему свою уязвимость, делилась сокровенным и оставалась эмоционально доступной, я сближалась с ним и наполнялась доверием. Немаловажным фактором «излечения» была его терпимость и готовность всецело меня поддерживать. Конечно, впереди еще километры пути: автоматические реакции сильны, а еще сильнее – мое уязвленное эго и привычка воевать.