Откройте форточку! Как впустить новые возможности в свою жизнь. Книга-тренинг
Шрифт:
Мы растем в эмоциональной атмосфере, которую создают своими взаимоотношениями родители, и, как правило, больше сопереживаем одному из них, к коалиции которого и присоединяемся. Иногда ребенок сочувствует тому из родителей, который ушел из семьи, оставив другого партнера несчастным. Можно сопереживать жертве и обидчику одновременно. Но чаще всего сопереживают жертве. Когда пьяный отец избивает мать, наблюдающий это ребенок может броситься на ее защиту, навсегда усвоив урок, что для победы над грубой силой нужно стать еще сильнее и грубее, и повторяя в дальнейшем судьбу своего отца. Он будет переживать необузданный гнев, как правило, не соответствующий ситуации. Гнев будет чередоваться с ощущением всепоглощающей беспомощности.
Другой распространенный вариант развития событий – подобно матери, стать жертвой, вызывая огонь на себя и свыкаясь с обидой. Сопереживание одному из родителей происходит в обход логики. По умолчанию копируется жизнь обоих со всеми трудностями – так создается жизненный сценарий счастья или несчастья, борьбы или проигрыша, одиночества или теплых контактов.
Один участник рассказал, что мать агрессивно подавляла и контролировала отца. Дать отпор жене было проще всего через запои. Так отец быстро разрушил свое тело и психику. Преемственность прослеживается в том, что на момент рассказа его сын находился в схожей ситуации – страдал от того, что во взаимоотношениях с женой превалировали напряжение, властность и контроль с ее стороны. Но употреблять алкоголь он не желал, будучи напуганным горьким опытом отца. У него тоже были трудности с выражением агрессии, и проще всего было мстить аморальными поступками за спиной у жены, а именно – спускать деньги в казино и кутить с проститутками.
И еще одна иллюстрация лояльности семейным чувствам:
«Мои реакции на тему алкоголя родом из детства. Отец, бывало, напивался до белочки и гонял мать с ножом или топором. На следующий день или через день был сама любезность и обходительность. Говорил, что ничего не помнит, при этом по всему было видно: он страдает от того, что натворил. Так продолжалось годами. Я начал сопереживать всем пьяницам – ведь они не ведают, что творят, к тому же переживают и страдают. Став взрослым, я и сам страдал на следующий день после того, как напивался до потери памяти. Каялся, давал сам себе и другим обещание завязать, а потом все шло по новому кругу».
Эмоциональное наследство
Все мы без исключения получили по наследству какие-то непрожитые чувства, даже не подозревая об этом. Сколько грустных людей, скопировавших эту грусть с лиц своих родных, можно встретить вокруг! Сколько озлобленных, желчных и разочарованных людей живут среди нас, какое количество усталых, угнетенных и подавленных образов мы видим ежедневно! Если вы заинтересуетесь историей их рода, то обнаружите ситуации, в которых их предкам приходилось подавлять свой гнев, смиряясь с несправедливостью. Вина и стыд, переходящие из поколения в поколение, имеют своей причиной неприглядные тайны и постыдные деяния. У этих запечатанных чувств нет срока годности. Люди умирают, поколения сменяют поколения, и кто-то (наиболее «слабое звено»), совершенно не осознавая того, берет выражение этих чувств на себя! Речь идет о тех сильных и запретных к проживанию эмоциональных состояниях, которые были подавлены и не выражены предками в свое время.
Если вы ничего не знаете о личных переживаниях своих родных, если принцип игнорирования чувств другого и замалчивания секретов для вас – норма, будьте уверены, что ваш род хранит тайны, влекущие за собой стыд и вину. Даже если это не касается последних поколений, а произошло очень давно, ваши мать и отец лишь хорошие ученики своих родителей: они поддерживают соглашение хранить тайну, о существовании которой не подозревают. Скрытая неосознанная лояльность семье подталкивает потомков к идентификации с кем-либо из членов своего рода, заставляя проживать чувства предков. Исходя из этих перенятых системных чувств, жизненный сценарий вторит судьбе кого-то из них. Поэтому природа чувств, изначально возникших у кого-то другого и к тому же давно, не осознается.
На семейном тренинге супружеской паре с восьмилетним стажем было дано задание: разобрать диалоги, которые происходят между ними регулярно. Каково же было их удивление, когда они не смогли вспомнить ни одного подобного диалога лишь потому, что, как оказалось, практически не общаются друг с другом! Продолжив исследование своих семейных законов, они открыли, что в обеих родительских семьях запрещено было выражать любовь, привязанность и страсть. Проявление «телячьих нежностей» считалось порочным. Нормой интеллигентного благополучия была отстраненность и холодная сдержанность, лучшей мерой наказания – игнорирование. Все это – внешний панцирь двух чрезвычайно эмоциональных и чувствительных людей, оказавшихся заложниками своих программ воспитания.
Упражнение 4. Рассмотрите семейный альбом. Что вы знаете о жизни ваших предков? Как много фотографий есть в вашем распоряжении? Каков эмоциональный фон, общий для вашей семьи? С кем из своих предков вы чувствуете б'oльшую общность, с кем из них схожа ваша судьба?
Зацикленность на чувствах
Понятие зацикленности близко к понятию стресса, но реже встречается. И стресс, и зацикленность – эффективный метод создания нерушимого союза с конвенциональной медициной и посвящения большей части сознательной жизни врачам. За нашу практику мы повидали немало застрявших на невыраженных чувствах зацикленных людей. Да и для нас самих это не теоретический материал. Все мы разные – каждый со своей непохожей судьбой и особым подходом к жизни. Однако зацикливание на чувствах происходит у всех идентичным образом. Метод прост и действует безотказно, по схеме: событие – интерпретация (мысль, убеждение и фиксация смысла) – чувственно-эмоциональная реакция – действие, основанное на предыдущих стадиях процесса.
Заколдованный круг
Нельзя так просто взять и выкинуть человека из головы, из окна – проще.
На все происходящее мы моментально реагируем сенсорно, когнитивно и эмоционально. Случается нечто. Мы это нечто себе определенным образом объясняем. На основе этого объяснения мы чувствуем что-то по отношению к произошедшему. Если это запретное для нас чувство, мы ему сопротивляемся. Объясняем себе это. Чувство крепнет. Сопротивление все сильнее, объяснений все больше. Больше объяснений – чувство растет, и так без конца (см. рисунок ниже).
Возьмем, например, обиду. Или злость. Можно страх. Что угодно, чему мы сопротивляемся, даже влюбленность. Как только в эмоциональной сфере появляется чувство, например обида, в когнитивной сфере справа автоматически появляется объяснение природы обиды, придуманные причины возникновения этого чувства, доводы, почему интеллигентные люди – такие как мы с вами – не должны обижаться, и тому подобная рационализация. Гениальный Фридрих Перлз, создатель гештальт-терапии, в книге «Внутри и вне помойного ведра» [6] называл рационализацию bull-shit – коровьим дерьмом. Он же ввел классификацию разного рода дерьма. Так, философские рассуждения он величал elephant-shit – слоновьим дерьмом, светскую беседу ни о чем – chicken-shit, куриным пометом, а грубые наезды и претензии – horse-shit, лошадиным дерьмом.
6
Перлз Ф. Внутри и вне помойного ведра. – М.: Психотерапия, 2010.
Итак, чем сильнее становится обида, тем больше мы пытаемся убедить себя и других, что ее нет: «Я не обиделся на нее – на родных не обижаются!» Чем сильнее сопротивление, чем активнее вытеснение чувства, тем быстрее включается когнитивная сфера, тем автоматичнее оправдания, объяснения, логические построения и рационализация. И тем больше энергии придается чувству в попытках держать его под контролем. Так создается заколдованный круг. «Крутится, вертится шар голубой…» – только не над головой, а в голове.
Вспоминается главный герой романа-анекдота «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» Владимира Войновича. Для сильных духом приводим цитату из этого незабываемого литературного шедевра.
«– Вот, Ваня, – сказал он, придвинув к себе табуретку и продолжая начатый разговор, – мы привыкли относиться к дерьму с этакой брезгливостью, как будто это что-то плохое. А ведь, если разобраться, так это, может быть, самое ценное на земле вещество, потому что вся наша жизнь происходит из дерьма и в дерьмо опять же уходит.
– Это в каком же смысле? – вежливо спросил Чонкин, поглядывая голодными глазами на остывающую яичницу, не решаясь приступить к ней раньше хозяина.
– А в каком хошь, – развивал свою мысль Гладышев, не замечая нетерпения гостя. – Посуди сам. Для хорошего урожая надо удобрить землю дерьмом. Из дерьма произрастают травы, злаки и овощи, которые едим мы и животные. Животные дают нам молоко, мясо, шерсть и все прочее. Мы все это потребляем и переводим опять на дерьмо. Вот и происходит, как бы это сказать, круговорот дерьма в природе. И, скажем, зачем же нам потреблять это дерьмо в виде мяса, молока или хотя бы вот хлеба, то есть в переработанном виде? Встает законный вопрос: не лучше ли, отбросив предубеждение и ложную брезгливость, потреблять его в чистом виде, как замечательный витамин? Для начала, конечно, – поправился он, заметив, что Чонкина передернуло, – можно удалить естественный запах. А потом, когда человек привыкнет, оставить все, как есть. Но это, Ваня, дело далекого будущего и успешных дерзаний науки. И я предлагаю, Ваня, выпить за успехи нашей науки, за нашу Советскую власть и лично за гения в мировом масштабе товарища Сталина!»
Так мы зацикливаем эмоции. Из заколдованного круга нет выхода.