Чтение онлайн

Праздновал потому, что для него это был не только праздник, но еще и поминки о тех, кто с ним, увы, отпраздновать больше никогда не сможет.

Немногие это понимали, а те, кто понимал, не спешили такими деталями делится, позволяя одному из самых деятельных магнатов добывающей промышленности Государства Польского продолжать свой праздник. Праздник, какой сегодня он прекратил на время, отчего вечное гуляние на особой палубе Белого Кречета… нет, не остановились, но притихли без присутствия главного заводилы и гуляки праздника. Сейчас нехарактерно спокойный Болеслав Четвертый сидел в небольшом, пусть и очень дорого обставленном кабинете, примыкающем к личной каюте, сидел и думал. Думать было не очень приятно, он вообще не любил слишком в серьезность погружаться, но думать приходилось.

Младший магистр Водолеев, пока еще уполномоченный, пока еще посол, пока еще Возрожденной Российской пока еще Империи уже покинул этот кабинет. Вернее, вылетел чуть ли не поперек проглоченного визга, когда уже совсем не смешной и не простоватый магнат высказал ему пару ласковых о его «пустяковом поручении». На деле, конечно же, не было то поручение ни пустяковым, ни, собственно, поручением. Водолеев-старший, отец вот этого ничтожества, пусть и тоже был младшим магистром, но иной породы, чем-то похожим на самого Болеслава. Тоже получившим звание в боях против равных, а не экзаменационной комиссией, какой еще и на лапу дали, чтобы практическую часть помягче провели.

И оный Водолеев-старший, в сути своей младшая и отдалившаяся ветвь Долгоруких, очень, просто-таки очень посодействовал тому, что двое сыновей ближайшего помощника Болеслава, того, кто поклялся ему в вечной верности и кто управляет его землями в отсутствие магната, остались живы, здоровы и не прокляты самим Великопущем, чтоб ему с его лесами сгореть дотла и пепел чтоб загнил! Обеспечить тот побег из плена, причем побег тех, кого в официальных обменных списках не было вообще, оказалось до крайности сложно и накладно, а еще, конечно же, дорого. Но у Болеслава Четвертого были деньги, а у Водолеевых имелось несколько очень серьезных и неоплаченных претензий не к самому Великопущу, сильнейшему друиду Азии и, возможно, всего мира, но к его свите. Той свите, какая и содержала знатных и магически могучих пленников, готовя их к ритуалу кормления чащоб, какая недосчиталась нескольких имен после того побега.

В общем, сыновья младшего магистра Яцека Бойценовского вернулись живыми и даже здоровыми, насколько можно такими быть после плена, а не отдавшими душу, жизнь и родовую магию кровавым пням-алтарям Великой Пущи, забрав за собой часть сил, часть жизней, часть душ, всей своей родни. А кого-то и полностью забрав. Болеслав, что бы там про него ни говорили, очень ценил тех немногих, кто смог заслужить его расположение, так что не поскупился. Заплатил и золотом, и передачей части прав парочки предприятий иностранным коллегиям, и, что всего печальнее, открытым обещанием оказать в будущем услугу. Не слишком обременительную, не опасную, не чреватую вредом для себя или близких, но все же услугу, частично вполне подпадающую под понятие такого громкого и оскорбительного слова «измена».

— Вот же схизматик распроклятый, курва его матерь! — Только и ворчит магнат, хлебая, словно воду, жидкость из бокала и не чувствуя изысканного вкуса. — Но и я хорош, знал же, что так легко не бывает! Повелся, как дешевка повелся!

Поначалу все выглядело вполне себе цивильно, очень даже подпадая под саму концепцию «мелкой» и «необременительной» услуги роду Водолеевых и стоящих за ними Бобровых, с одним из наследников каких Водолеев-старший куда дружнее, чем с родней из Долгоруких. А еще стоящему за ними всеми Льву, пока еще Первому, пока еще Императору, пока еще всей той же Империи, пока еще Возрожденной. Болеслав понимал, что подоплека у этой мелкой интриги заметно глубже, чем ему хотели показать, но делал вид, что поверил. А это ничтожество, Водолеев, похоже, поверил в то, что Болеслав ему поверил. Все же не та уже порода, не те люди, что раньше, но и к лучшему. Чем больше таких дегенератов видят в Болеславе только то, что он показывает, тем и лучше!

Задача, да, задача…

Поначалу магнат откровенно веселился, чуть ли ни обхохатываясь в процессе выполнения «необременительного», раз за разом приглашая мальчишку Коробейникова на празднования и раз за разом уделяя ему столько своего бесценного внимания, сколько лишь мог. Тот, конечно, целитель от Бога, не поспоришь, мимику и кинестетику тела контролировал на уровне рефлексов, а в плане ментальном вовсе ощущался незыблемой скалой, нерушимой и вечной. Но и Болеслав не на помойке себя сыскал, он интуитивно, собственным подсердечным чутьем видел, насколько бесит его поведение мальчишку, насколько тот хотел бы быть где угодно, но не рядом с подливающим ему новой и новой элитной выпивки Болеславом.

Кстати, не пил практически ничего, старательно испаряя или аннигилируя содержимое бокала! Это уже прямо обидно — про жирного магистра можно было сказать многое, но только не то, что он травил своих гостей выпивкой или снедью. Вот распыленной в воздухе взвесью, направленной умелым манипулированием сквозняками, бывало, приходилось, как многими иными способами. Выпивкой? Никогда! У него есть честь и гордость, в конце концов! Так что если и жалел о чем-то Болеслав, то это об испорченной выпивке, какой он на не понимающего ценности оной мальчишку извел раз так в пять больше, чем в его «великолепном» подарке.

Именно последняя сцена, вручение дара и предложения породнится, чуть ли не вассалитет принять, стала последней частью раскрученной Боборвыми и воплощенной Водолеевыми интриги. Такое предложение, да еще и вот так, без полагающейся долгой пляски вокруг и многолетнего задабривания всеми способами, само по себе может и должно считаться тем еще оскорблением. Оно ведь как быть должно? Сначала совместные дела, предложение паев в тех или иных предприятиях, вручение хоть бы и в столетнюю аренду нормальной земли, а не лысой тундры. Затем уже свадьбы и венчания, но не родни, а родни дальней и ближней свиты, связывая друг друга пока еще зыбкими ниточками взаимных обязательств. И уже только потом можно начинать хотя бы обсуждение всего того, что последует дальше.

Собственно, даже если быть очень оптимистичным до крайности, то у Болеслава просто не было ничего такого, чтобы получить вассалитет Коробейникова, разделив его и владыку Больших Грибов, с каким юношу связывает нечто куда более крепкое, чем просто деньги или взаимные интересы. Да и не рассчитывал ни на что Болеслав, ясное дело, просто сделал жест, прямой и оскорбительный, намеренно и старательно показывая себя не просто пустозвоном и гулякой, а чуть ли не конченным дебилом. И в какой-то момент он и сам верил в то, что Коробейников повелся, все же опыта такой роли у Болеслава несколько веков набралось, а юнец остается юнцом, каким бы талантом и чернокнижником от самого Лукавого он ни был.

Угу.

Повелся.

Конечно же.

Финальный и невероятно «щедрый» подкуп случился, оскорбление было вручено публично и максимально грязно, настолько грязно, что грубее только попытаться в лицо плюнуть, попросить почистить себе ботинки или начать угрожать взять в заложники детей и жену. Водолеев и его покровители были бы не против, проверни Болеслав Четвертый что-то этакое, но тут уже никакая услуга не окупит подобного, не тогда, когда она обозначена «необременительной». Одно дело просто оскорбить и унизить, причем так, что себя при этом унижаешь как бы ни больше, выставляясь тем еще скудоумным скрягой. Ладно скудоумным, но скрягой! Никто не смел называть его скрягой в лицо!

Совсем в иную цену встанет стать врагом пусть сто раз молодому, пусть две сотни раз неопытному, но смертельно опасному чернокнижнику, у какого на руках крови высших магов как бы ни больше, чем у Болеслава. Разведка у магната не ела свой хлеб зря, про индийские приключения того, кого ему «поручили» обозлить, тот знал весьма неплохо. Повторить судьбу того же бесноватого Форуга Пара как-то не хотелось, так что в своих действиях четкой черты поляк не переходил. Нет уж, столько он не был должен ни Водолееву-старшему, ни уж точно Бобровым.