Чтение онлайн

Даже во время войн между двумя государствами или во время внутренних политических переворотов вмешательство в деятельность народных масс было сравнительно незначительным.

ыз

Найдены тексты соглашений между воевавшими правителями и главами самоуправляющихся сельских общин, содержащие обещания не причинять никакого вреда посевам и возмещать всякий ущерб, если таковой будет неумышленно причинен полям. Это, конечно, было неприменимо к армиям, вторгавшимся из-за границы, а также к какой-либо серьезной борьбе за власть.

Старая индо-арийская теория ведения войны строго устанавливала, что никакие противозаконные методы не должны применяться и что войну за правое дело следует вести правильными способами. В какой мере практика отвечала теории, это уже другой вопрос. Употребление отравленных стрел было запрещено так же, как тайное оружие и убийство спящих и тех, кто прибывал в качестве беженцев и просителей. Было объявлено, что красивые здания не должны уничтожаться. Но уже во времена Чанакьи эта точка зрения начала претерпевать изменения. Он одобряет более разрушительные и коварные методы, если они признаются необходимыми для разгрома врага.

Интересно отметить, что Чанакья в своей «Артхашастре», касаясь вооружения, упоминает о машинах, которые могут уничтожать сразу сто человек, и о каких-то взрывчатых веществах. Он говорит также об окопной войне. Что все это означало, сейчас сказать невозможно. Вероятно, имеются в виду какие-нибудь сказания о чудесных подвигах. Нет никакого основания думать, что подразумевался порох.

За свою долгую историю Индия пережила много тяжелых периодов, когда ее разрушали огнем и мечом или голодом и ее внутренний порядок рушился. Однако объективный обзор этой истории приводит к выводу, что в течение длительных периодов времени Индия пребывала в состоянии гораздо более мирного и упорядоченного существования, чем Европа. Это относится также к векам, последовавшим за вторжением тюрок и афганцев, вплоть до начала распада империи Моголов. Представление, будто Pax Britannica впервые принес Индии мир и порядок, является одним из самых необычайных заблуждений. Правда, в то время, когда в Индии утверждалось английское владычество, страна переживала крайний упадок и ее политическая и экономическая система находилась в состоянии распада. Это, собственно, и послужило одной из причин установления этого владычества.

ПОРЫВ ИНДИИ К СВОБОДЕ

Восток, перед бурей склонившись, затих,

С судьбой терпеливо смирился

И, дав легионам несметным пройти,

В раздумие вновь погрузился.

Так сказал поэт, и эти строки часто цитируются. Совершенно верно, что Восток или, во всяком случае, та его часть, которую называют Индией, любит предаваться размышлениям и частому размышлениям по поводу вопросов, которые кажутся нелепыми и бессмысленными тем, кто считает себя практическими людьми. Индия всегда глубоко чтила мысль и людей мысли, ученых, и не соглашалась признавать превосходство над ними солдат или обладателей денег. Даже в дни упадка она предавалась размышлениям и находила в них какое-то утешение.

Но неверно, что Индия когда-либо склонялась терпеливо перед бурей или оставалась равнодушной к вторжению иностранных легионов. Она всегда сопротивлялась им, часто успешно, иногда неудачно и, даже потерпев временно неудачу, всегда помнила об этом и готовилась к новой схватке. Метод ее был двоякий: сражаться с захватчиками и вытеснять их, и ассимилировать тех, кого нельзя было вытеснить. Она оказала довольно успешное сопротивление легионам Александра и сразу же после его смерти изгнала находившиеся на севере Индии греческие гарнизоны. Позже она ассимилировала индо-греков и индо-скифов и, в конечном счете, вновь установила национальную гегемонию. На протяжении поколений она сражалась с гуннами и вытесняла их. Те, кто остался, слились с коренным населением. Когда пришли арабы, они были остановлены возле Инда. Тюрки и афганцы продвигались лишь постепенно. Им понадобилось несколько столетий, чтобы прочно закрепиться на делийском троне. Это был непрерывный затяжной конфликт, а пока шла эта борьба, не переставал действовать и другой процесс — процесс ассимиляции и индиа-низации, в результате которого захватчики стали такими же индийцами, как и коренное население.

Великим воплощением старого индийского идеала — синтеза различных элементов и слияния их в одну национальность — стал Акбар. Он отождествлял себя с Индией, и Индия полюбила его, хоть он и был пришелец; благодаря этому он успешно правил и заложил фундамент блестящей империи. Пока его преемники держались этой политики и уважали дух народа, их империя существовала. Когда же они оторвались и противопоставили себя всему ходу национального развития, они ослабели и их империя распалась на куски. Возникли новые движения, узкие по своим идеям, но представлявшие возрождавшийся национализм, и, будучи недостаточно сильны чтобы созидать, они были в состоянии уничтожить империю Моголов. Некоторое время они преуспевали, но они слишком уж оглядывались на прошлое и мечтали о его возрождении. Они не сознавали, что произошло много такого, чего нельзя было игнорировать или обходить, что прошлое никогда не может заменить настоящего и что даже это настоящее в Индии их дней представляло собой застой и упадок. Индия потеряла связь с меняющимся миром и осталась далеко позади. Они не понимали, что на Западе рождается новый, жизнеспособный мир, основанный на новом мировоззрении и технике, и что англичане представляли этот новый мир, о котором они так мало знали. Англичане восторжествовали, но едва они закрепились на севере, как вспыхнул великий мятеж, который привел к войне за независимость и чуть не положил конец английскому владычеству. Стремление к свободе, к независимости всегда существовало, так же как и отказ покориться иноземному господству.

ПРОГРЕСС И СТАБИЛЬНОСТЬ

Мы были обособленным народом, гордым своим прошлым и своим наследием и для их сохранения пытающимся воздвигнуть стены и ограды. Однако, несмотря на нашу гордость своим происхождением и растущую кастовую замкнутость, мы, подобно другим народам, столь кичащимся чистотой своей расы, превратились в странное смешение рас—арийской, дравидской, туранской, семитической и монгольской. Арии прибывали сюда последовательными волнами и смешивались с дравидами. За ними на протяжении тысячелетий следовали волны других переселявшихся народностей и племен: мидян, иранцев, греков, бактрийцев, парфян, саков или скифов, кушанов или юечжи, тюрок, тюрко-монголов и других, которые приходили большими или маленькими группами и обретали в Индии свою родину. «Свирепые и воинственные племена,— пишет Додуэлл в своей книге «India»,— снова и снова вторгались на ее (Индии) северные равнины, свергали ее князей, захватывали и опустошали ее города, создавали новые государства и строили собственные новые столицы, а затем исчезали в огромном людском море, оставляя своим потомкам лишь быстро разбавлявшуюся частицу чужеземной крови да несколько обрывков чужих обычаев, которые очень скоро обретали сходство с господствующими обычаями».

Чем определялась эта господствующая среда? Частично — воздействием географии и климата, самого воздуха Индии. Но в гораздо большей степени — неким мощным импульсом, сильнейшим порывом или идеей о смысле жизни, которая оставила отпечаток в подсознании Индии на самой заре ее истории, когда она была еще молода и свежа. Этот отпечаток был достаточно сильным, чтобы сохраниться и отразиться на всех, кто соприкасался с Индией, позволяя ей включить их в свою жизнь, невзирая ни на какие различия. Не этот ли импульс, не эта ли идея были той животворной искрой, которая зажгла светоч цивилизации, сложившейся в нашей стране и, в разной степени, продолжавшей влиять на ее народ на протяжении ряда исторических эпох?

Может показаться абсурдным н бездоказательным говорить об импульсе или идее жизни, лежащпх в основе развития индийской цивилизации. Жизнь даже отдельной личности питается от сотни источников; жизнь же нации или цивилизации представляется гораздо более сложной. В Индии, на волнах ее духовной жизни, плавают, подобно обломкам, мириады идей, и многие из них враждебны друг другу. Легко подобрать какую-либо группу их, чтобы обосновать тот или иной тезис, но не менее легко подобрать и другую группу, чтобы опровергнуть этот же тезис. Это имеет место в известной степени везде, и это особенно справедливо в отношении такой древней и большой страны, как Индия, где так много умершего цепляется за живое. Простая классификация очень сложных явлений также содержит очевидную опасность. Очень резкие контрасты весьма редко встречаются при постепенном развитии практической деятельности и мышления; каждая мысль набегает на другую, и даже идеи, сохраняющие свою внешнюю форму, меняют свое внутреннее содержание. Нередко бывает также, что идеи отстают от меняющегося мира и превращаются в тормоз для него.

Мы непрерывно изменялись на протяжении веков, и не было такого периода, когда бы мы оставались такими же, как в предыдущий период. В настоящее время мы весьма отличаемся в расовом и культурном отношении от того, чем мы были раньше; и повсюду, как в Индии, так и в других странах, я вижу стремительно происходящие изменения. Тем не менее я не могу не признать того факта, что индийская и китайская цивилизации проявили поразительную живучесть и способность к приспособлению и, несмотря на множество изменений и кризисов, сумели на протяжении огромного отрезка времени сохранить в основном свою индивидуальность. Они не смогли бы этого сделать, если бы не находились в гармонии с жизнью и природой. То, что держало их у старых причалов — что бы это ни было, хорошее или плохое или сочетание того и другого,— обладало большой силой, иначе это нечто не просуществовало бы так долго. Возможно, что оно давно исчерпало свою полезность и стало с тех пор тормозом и помехой, а быть может, позднейшие наслоения подавили все то хорошее, что было в нем, и осталась одна пустая оболочка ископаемого.

Возможно, что между идеей прогресса и идеей обеспеченности и стабильности всегда существует известный конфликт. Эти две идеи не согласуются друг с другом; первая хочет изменений, вторая ищет тихой безопасной гавани и сохранения старого порядка вещей. Идея прогресса современна и относительно нова даже на Западе; древние и средневековые цивилизации рассматривали историю больше в плане золотого прошлого и последующего упадка. В Индии прошлое также всегда возвеличивалось. Сложившаяся здесь цивилизация основывалась прергму-щественно на устойчивости и обеспеченности и, с этой точки зрения, была гораздо более преуспевающей, нежели любая, возникшая на Западе. Социальный строй, опиравшийся на систему каст и большую семью, служил этой цели и сумел создать социальную обеспеченность для всей группы и некоторое обеспечение для каждого отдельного человека, который по старости, болезни или по причине иной немощности не мог позаботиться о себе. Такой порядок, устраивающий слабых, несколько сковывает сильных. Он поддерживает средний тип за счет тех, кто отклоняется от него: слабых или одаренных. Он нивелирует все отклонения вниз и вверх, и индивидуализм имеет, меньшие возможности для своего проявления. Интересно отметить, что, хотя индийская философия глубоко индивидуалистична и посвящена почти всецело возвышению личности до некоего внутреннего совершенства, социальный строй Индии был общинными обращалось внимание только на группы. Личности была предоставлена полная свобода думать и верить во что угодно, но она должна была строго подчиняться социальным и общинным обычаям.