Чтение онлайн

При всей этой подчиненности группа в целом отличалась также и гибкостью, и не было такого закона или социального установления, которые нельзя было бы изменить силой обычая. Кроме того, и новые группы могли иметь свои обычаи, верования и нравы и все же считаться членами более широкой социальной группы. Именно эта гибкость и приспособляемость содействовали ассимиляции иноземных элементов. За всем этим стояли какие-то основные этические доктрины, философский подход к жизни и терпимость к обычаям других.

Покуда главными целями были стабильность и обеспеченность, эта система действовала более или менее успешно, и даже когда экономические изменения подрывали ее, происходил процесс приспособления и она продолжала существовать. Серьезный вызов был брошен этому строю новой динамической концепцией социального прогресса, которая не укладывалась в рамки старых, статичных идей. Именно эта концепция подрывает сейчас корни старых системна Востоке, как это случилось и на Западе. Иа Западе, где прогресс все еще остается лейтмотивом, растет требование стабильности. В Индии само отсутствие стабильности Еыбило людей из старой колеи и заставило подумать о прогрессе, который даст большую стабильность.

Однако в древней и средневековой Индии не было такого стремления к прогрессу. Но необходимость изменений и непрерывного приспособления признавалась, и на этой почве выросла страсть к синтезу. Это был не только синтез различных элементов, прибывавших в Индию, но и попытка добиться синтеза между внешней деятельностью и внутренним миром личности, между человеком и природой. В то время не было таких широких разрывов и раскола, какие, видимо, существуют в наши дни. Это общая культурная основа создала Индию и наложила на нее отпечаток единства, несмотря на все ее разнообразие. Основой политического строя была самоуправляющаяся деревня, которая сохранялась без существенных изменений, в то время как правители приходили и уходили. Новые переселения извне и захватчики затрагивали лишь поверхность этого строя, но не его корни. Власть государства при всем ее внешнем деспотизме обуздывалась тысячами обычаев и законодательных ограничений, и ни один правитель не мог свободно нарушить права и привилегии сельской общины. Эти основанные на обычае права и привилегии обеспечивали известную свободу как общине, так и личности.

Среди населения Индии никто не является более типичным индийцем и никто так не гордится индийской культурой и ее традициями, как раджпуты. Героические подвиги, совершенные ими в прошлом, стали неотъемлемой частью этих самых традиций. Тем не менее говорят, что многие раджпуты ведут свое происхождение от индо-скифов, а некоторые — даже от прибывших в Индию гуннов. Нет-в Индии более здоровых и замечательных крестьян, нежели джаты, неразрывно связанные с землей и не терпящие никакого посягательства на свою землю. Они также происходят от скифов. То же относится к кати, рослым красивым крестьянам Катхиавара. Расовое происхождение одной части нашего народа можно проследить с известной точностью, происхождение же другой части не поддается такому определению. Но независимо от их происхождения все они стали несомненными индийцами, они вносят свой общий вклад в культуру Индии и считают своими ее древние традиции.

Повидимому, все инородные элементы, которые приходили в Индию и ассимилировались ею, дали Индии что-то свое и многое получили от нее; это сделало сильнее и их, и Индию. Но когда они держались обособленно или не сумели принять участия в жизни Индии и ее богатой и разнообразной культуре, их влияние не было прочным и в конце концов они исчезали, иногда нанося при этом ущерб и самим себе и Индии.

ИНДИЯ И ИРАН

Из всего множества народностей и рас, которые соприкасались с жизнью и культурой Индии и влияли на них, связи с иранцами были самыми древними и самыми устойчивыми. В сущности, эти связи следует отнести еще к периоду, предшествовавшему возникновению индо-арийской цивилизации, ибо индо-арии и древние иранцы имеют общее происхождение, но их дальнейшее развитие шло разными путями. Они связаны между собой не только в расовом отношении; их древние религии и языки также имеют общую основу. Ведическая религия имеет много общего с зороастризмом, а ведический санскрит и старый пехлеви, язык «Авесты», сильно напоминают друг друга. Классический санскрит и персидский язык [фарси] развивались самостоятельно, но у них много общих корней, а некоторые из этих корней свойственны всем арийским языкам. Языки древней Индии и Персии, и особенно их искусство и культура, испытывали на себе влияние соответствующей среды. Персидское искусство тесно связано с почвой и природными условиями Ирана, и этим, вероятно, объясняется живучесть художественной традиции Ирана. Точно так же индо-арийская художественная традиция и идеалы возникли среди покрытых снегом гор, густых лесов и мощных рек Северной Индии.

Иран, подобно Индии, имел достаточно сильную культурную основу, чтобы влиять даже на захватчиков, а зачастую и поглощать их. Арабы, завоевавшие Иран в 7 веке н. э., вскоре подпали под это влияние и сменили простые нравы пустыни на утонченную культуру Ирана. Подобно французскому языку в Европе, персидский язык стал языком культурных людей на обширных пространствах Азии. Иранское искусство и культура распространились от Константинополя на западе до самой пустыни Гоби.

Индия постоянно испытывала на себе это иранское влияние, а в афганский и могольский периоды персидский язык в Индии был придворным языком страны. Это продолжалось до начала английского периода. Во всех современных индийских языках очень много персидских слов. Это было довольно естественно для языков, развившихся из санскрита, и особенно для хиндустани, который представляет собой продукт смешения, но влиянию персидского языка подверглись даже дравидские языки юга. В прошлом Индия дала несколько блестящих поэтов, писавших на персидском языке, и даже сейчас есть много замечательных знатоков персидского языка как среди индусов, так и среди мусульман.

Нет, видимо, никаких сомнений в том, что цивилизация долины Инда как-то соприкасалась с современной ей цивилизацией Ирана и Месопотамии. Некоторые рисунки и печати обнаруживают разительное сходство. Имеются кое-какие признаки, показывающие, что связи между Ираном и Индией существовали еще и до Ахеменидов. В «Авесте» имеется упоминание об Индии и своего рода описание Северной Индии. В «Ригведе» также содержатся упоминания о Персии. Персов называли «паршава» и позже «парасика», откуда происходит современное слово «парсы». О парфянах упоминают как о «партхавах». Таким образом, Иран и Индия по традиции интересовались друг другом с самых давних времен, еще до воцарения династии Ахеменидов. Царь царей Кир Великий оставил нам свидетельства о их дальнейших связях. Кир подошел к пограничным областям Индии, достигнув, вероятно, Кабула и Белуджистана. В 6 веке до н. э., при Дарии, Персидская империя простиралась вплоть до Северо-Западной Индии, включая Синд и, вероятно, часть Западного Пенджаба. Этот период называют иногда зороастрийским периодом индийской истории, и влияние его было, повидимому, широко распространенным. Поощрялся культ солнца.

Индийская провинция Дария была самой богатой в его империи и самой населенной. В те времена Сгтнд, вероятно, совсем пе походил на ту бесплодную пустыню, какой он является сейчас. Геродот рассказывает нам о плотности индийского населения, о его богатстве и о дани, которая уплачивалась Дарию. «Индийское население значительно превышает другие известные нам народности, и оно платит пропорционально большую дань, чем все остальные (в сумме),—360 талантов золотого песка» (что составляет свыше миллиона фунтов стерлингов). Геродот упоминает также об индийском контингенте в персидских армиях, состоявшем из пехоты, кавалерии и колесниц. Позднее упоминаются также слоны.

Начиная с периода, предшествовавшего 7 веку до н. э., и на протяжении многих последующих веков имеются данные о торговых связях между Персией и Индией, особенно о ранней торговле между Индией и Вавилоном, которая велась, повидимому, главным образом через Персидский залив23. С 6 века в результате походов Кира и Дария расширились и прямые связи. После завоевания Ирана Александром страна в течение многих столетий находилась под властью греков. Связи с Индией не прерывались, и говорят, что архитектура зданий, воздвигнутых Ашокой, находилась под влиянием архитектуры Персеполя. Греко-буддийское искусство, развившееся в Северо-Западной Индии и в Афганистане, также носит печать иранского влияния. Связи с Ираном сохранялись в 4 и 5 веках н. э., при династии Гуптов, которая прославилась своей деятельностью в области культуры и искусства.

Районы между Индией и Ираном — Кабул, Кандагар и Сей-стан, нередко составлявшие в политическом отношении часть Индии, являлись местом встречи индийцев и иранцев. В более поздние парфянские времена они назывались «Белой Индией». Говоря об этих районах, французский ученый Джемс Дармстетер пишет: «Индусская цивилизация преобладала в этих районах, которые в течение двух столетий до и после начала н. э. были известны как Белая Индия и до самого мусульманского завоевания оставались больше индийскими, чем иранскими».

На севере купцы и путешественники прибывали в Индию сухим путем. Южная Индия зависела больше от моря, и морская торговля связывала ее с другими странами. Имеются сведения об обмене послами между одним южным государством и сасанид-екой Персией.

Завоевание Индии тюрками, афганцами и Моголами привело к быстрому развитию связей Индии со Средней и Западной Азией. В 15 веке (примерно в эпоху европейского Возрождения), при Тимуридах, в Самарканде и Бухаре, находившихся под сильным влиянием Ирана, начался расцвет культуры.