Чтение онлайн

Жаль, что она не попалась мне, когда я вернулся с войны, — подумал Джон. — Впрочем, тогда ее и в помине не было…»

Он пошел обратно в дом, захмелевший, но ни-' сколько не укрепившийся.

Ну а как же система? Никак. Она не действовала. К тому же он разлюбил это слово, потому что им слишком часто пользовались его противники. Непостижимым образом именно это понятие позволяло им оправдывать свои безжалостные и слепые поступки. Система отменяется! Довольно делать вид, будто все видишь, все контролируешь и обо всем имеешь общее представление. Управлять ситуацией может только тот, кто имеет реальное представление о вещах, а оно рождается из наблюдений над частностями. Навигация.

Ему оставалось только одно: следовать своей привычке доводить любое дело до конца. На суше это было трудно.

— И что из этого? — пробормотал он. — А когда мне было легко?

Был в Хобарт-Тауне один адвокат, у этого адвоката был повар, из заключенных, назначенный ему в услужение. Адвокат слыл борцом за смягчение наказаний, повар — мастером своего дела и большим умельцем по части приготовления соусов, которые были во сто крат вкуснее, чем соусы его собрата, готовившего для губернатора. Адвокат отправляется в путешествие и оставляет повара на попечение управляющего. Вернувшись, он обнаруживает, что часть обстановки продана, деньги из шкатулки пропали, исчезли и некоторые документы, содержание которых кое для кого могло оказаться весьма любопытным. Повар уверяет, что о пропажах ничего не ведает. Адвокат заявляет на него властям и требует наказания, повара отправляют на тяжелые принудительные работы, строить дорогу. Наказанный злоумышленник радуется, что еще дешево отделался, могли бы и в Порт-Артур загнать.

И тут появляется новое действующее лицо: секретарь колонии. Сей господин слывет поборником незыблемого порядка, ярым защитником принципа строжайшего соблюдения принципов. Но, кроме того, он большой ценитель хорошей кухни. Зная не понаслышке о непревзойденных талантах вышеупомянутого повара, ибо неоднократно имел случай лично убедиться в этом, секретарь колонии побуждает подчиненного ему чиновника, занимающегося надзором за исполнением судебных решений, сделать исключение и назначить повара опять в услужение частному работодателю, а именно — ему.

Адвокату это не нравится. Он подает жалобу губернатору. Тот, в свою очередь, проведя расследование обстоятельств данного дела и тщательно все взвесив, распоряжается отправить повара, в соответствии с приговором, на строительство дороги. Секретарь колонии воспринимает это как глубоко личное оскорбление: принципы, конечно, должны строго соблюдаться, но хороший повар все-таки отличается от обычных арестантов, ибо представляет государственный интерес. А секретарь колонии, в конце концов, отличается от обычных граждан.

Кроме этих лиц был еще и личный секретарь губернатора. Он считает себя несгибаемым борцом против рабства. Поскольку он, начитавшись разных ученых книг, свято верил в естественное превосходство белой расы, то всякое порабощение белого человека воспринималось им как наихудшее из всех зол на свете. Одной из форм порабощения он считал систему определения заключенных на вольные работы, систему так называемого «наделения», одобряемую губернатором. Именно в ней он усматривает воплощенное рабство, в то время как издевательства томящихся от скуки надзирателей он называет справедливой карой. Будучи всего лишь личным секретарем губернатора, он тем не менее решает для пользы дела и на благо обществу изложить свое мнение: в ответ на невинную просьбу Комитета юристов из Англии сообщить о том, как исполняются наказания на Вандименовой земле, он сочиняет длиннющий отчет, в котором он, не стесняясь в формулировках, расписывает в красках все недостатки, относя сии безобразия, включая пьянство и венерические заболевания, на счет системы определения заключенных на вольные работы, а в качестве подтверждения приводит несколько случаев, возведя исключение в общее правило. Полный решимости, он присовокупляет свой трактат к почте губернатора, вместе с которой его бумаги попадают в правительство, превратившись тем самым в официальный документ, скрепленный печатью высшего должностного лица. Несколько месяцев спустя губернатор узнает из лондонской «Тайме», что его секретарь, якобы выражая их общее мнение, считает поселенцев «не способными к человеческому обхождению с арестантами». Поселенцы в ужасе, они не могут простить губернатору такого предательства. Губернатор увольняет своего секретаря, но, по просьбе супруги, оставляет его жить у себя дома. Крупные землевладельцы и секретарь колонии усматривают в этом знак того, что губернатор пожертвовал своим секретарем ради того, чтобы спасти свою собственную шкуру. На самом-то деле они заодно. «Жертва» не предпринимает никаких шагов, чтобы развеять это заблуждение, более того, наводит еще больше тумана, загадочно говоря направо и налево: «Я много чего мог бы еще порассказать!» Он воспринимает свое увольнение как акт, направленный против прогресса и человечности, и ведет себя так, будто его уже окончательно причислили к лику святых.

— Этот губернатор, — говорил он, — не заслуживает того, чтобы я оказывал ему услуги!

Тем временем в Лондоне министерство внутренних дел совместно с министерством колониальной политики обсуждает рекомендации Комитета юристов. Что делать с системой «наделения»? Отменить? Прежний губернатор Вандименовой земли, тот самый, что ввел эту систему и эксплуатировал ее самым нещадным образом, торжественно высказывается против нее и называет ее «совершенным рабством». Сэр Джордж Артур знает, что и когда говорить, чтобы снискать всеобщее одобрение.

Нынешний губернатор по этой части не мастер, да его это нисколько и не занимает. В гуманизации системы «наделения» он видит в настоящее время единственную возможность, позволяющую заключенным вернуться к нормальной жизни за пределами тюрьмы и тем самым оправдать оказанное им доверие. Одновременно он продолжает не без успеха бороться против коррупции и жестокостей в исправительных учреждениях. В своей политике он старается опираться на горожан, торговцев, ремесленников, судовладельцев, на тех, кто имеет с ним общие цели, и потому отправляет в Лондон план преобразования законодательного совета в палату, избираемую на основе публичных выборов.

В то же самое время секретарь колонии испрашивает себе продолжительный отпуск, якобы по личным причинам, и убывает в Лондон.

Джон предпочитал говорить «секретарь колонии», а не «Монтегью», и «личный секретарь» вместо «Маконоки». Но это мало что меняло. Понятия стали такими же мутными словами, как и имена. Никакие языковые правила, придуманные им, не помогали его измученной голове, уставшей от мрачных мыслей, избавиться от горькой досады.

Маконоки. Монтегью. Отчего он так злится на этих двух джентльменов сомнительного свойства — таких ведь на свете сотни или даже тысячи.

Посмотреть на все с высоты птичьего полета? Пробовал, не помогает. Тот, кто хочет избавиться от чувства досады и горечи, чтобы вернуть себе способность все подмечать и видеть, тому не следует искать спасения в застывшем взгляде.

План демократизации законодательного совета был отвергнут Лондоном — явная заслуга Монтегью. Последствия оказались крайне неприятными: торговцы и ремесленники почувствовали себя обманутыми и обиженными. Они решили, что Джон сделал только первый шаг, затем чтобы не дать им совершить второго. «В своих отчетах для Лондона он пишет одно, а нам говорит другое» — так говорила молва.

И в довершение ко всему история с Кавердейлом.

Один старик упал с лошади и сильно разбился. Семья послала за доктором Кавердейлом, из арестантов, он был приписан к государственному лечебному ведомству и отвечал за их участок. Не застав доктора дома, посыльный не стал его дожидаться, а просто написал записку. Доктор записки не увидел, — наверное, ее сдуло ветром с двери. Пациент остается без врачебной помощи и умирает. Семья ссылается на заверения посыльного, который якобы лично оповестил доктора, и требует наказать доктора Кавердейла должным образом, а также уволить его с государственной службы. Монтегью настаивает на том же, и губернатор принимает соответствующее решение. Вскоре, однако, возникают сомнения в правдивости показаний посыльного. Поселенцы выступают в защиту доктора, который до тех пор ничем дурным себя не зарекомендовал. Губернатор беседует с ним, затем с поселенцами, хочет допросить посыльного. Монтегью настоятельно рекомендует ему оставить решение в силе. Леди Джейн, напротив, считает врача невиновным и не собирается держать это мнение при себе. Губернатор обнаруживает противоречия в показаниях посыльного. Он реабилитирует врача и возвращает его на службу.

С этого дня чтение «Ван-Дименс-лэнд кроникл» перестало доставлять Франклину удовольствие. Газета назвала его «ни на что не способным тюфяком». Он, дескать, жалкая тень достославного героя полюса, который нынче находится под каблуком своей супруги и делает только то, что она ему предписывает. Она-то и есть настоящий губернатор. А он, мол, имбецил. Значение последнего слова он не понял, пришлось смотреть в словаре. Получалось, что он «слабоумный, умственно недоразвитый, дебильный, идиот».

Франклин высказывает предположение, что секретарь колонии в одной лодке с издателем газеты. Монтегью опровергает это. Чуть позже, однако, выясняется, что он лжет, поскольку издатель сам стал похваляться на всех углах сиятельной поддержкой.