Чтение онлайн

Среди мерцания витрин

Одной звезды я повторяю имя.

Не то чтоб я ее любил,

А просто не везло с другими.

Ничего на свете лучше нету,

Чем с ума пойти по белу свету,

Чуть прищуря оба своих ока

От сияния прекрасного далека.

Значит, Ловд пользуется у местной творческой молодежи некоторым успехом, и его заявления о том, что он пишет стихи, перестали быть заявлениями, а стали суровой реальностью. Кстати, а что это за листики на столе?

Я взяла в руки пару листочков со стола Ловда и обомлела от ужаса, точнее, от того, что в них прочла.

СТРАШНО, АЖ ЖУТЬ!

Интересно, это я сегодня что-то натворил, или мир всегда был таким, а я прежде этого не замечал, потому что делами был занят?

Д. Адамс

Тихо пройдя сквозь стену, я очутилась внутри ШИШа. Была ночь, и было жутко.

Осторожно левитируя по коридорам пустынного помещения, я то и дело улавливала какие-то странные и подозрительные шорохи.

Вдруг на подоконнике в лунном свете я увидела два силуэта, от которых по коже и одежде побежали мурашки. Это были два вампира. Один постарше, а другой поменьше. И тот, что постарше, сердился на младшего.

– Кровь на клыках еще не обсохла, кровосос несчастный, а уж туда же, за старшими тянешься!

– Ну-у... Дуракула!
– затянул малыш.

– Что Дуракула?! Тебя утром послекровный синдром будет мучить!

– Не будет!

– А я говорю - будет!

Но малыш не успел во второй раз возразить, так как в лунном свете показался третий силуэт вампира.

– Мальсики, полетели дальсе, узе все в сбосе, нась сдуть с нетеспением!

– Кретикула, - засмеялся малыш, - когда у тебя вместо молочных клыков вырастут нормальные? Сколько можно сюсюкать и картавить одновременно?! Может, тебя к стоматологу сводить, чтобы он...

– Сам ты дуляк, Идиоткула!
– огрызнулась, как я теперь поняла, маленькая вампирочка.

Они все втроем взмахнули крыльями и исчезли где-то во мгле коридора.

[Image008]

Я перевела дух. Конечно, читатель может обвинить меня в расизме, но, простите, я никогда не питала особой симпатии к представителям этого жанра, чего не скажешь о них по отношению ко мне. Был как-то у меня один такой поклонник, все по ночам прилетал под окна серенады петь. Впрочем, ладно, грустная история. Закончилась она лишь тем, что в числе моих медалей за литературные и ведьмины успехи на демонстрационной полочке покоится еще и значок "Почетный донор".

Я перелетела на второй этаж и медленно двинулась по коридору, где сразу же чуть не перестала соблюдать конспирацию от восторга.

По коридору двигалась очень странная процессия. Впереди весь в белом шел человек с дирижерской веточкой рябины, а за ним с музыкальными инструментами семенило семь гномих.

– Раз-два!
– скомандовал человек, и гномихи застыли на месте. Рас-с-с-читайся!

– Доона. Тромбон.

– Реона. Скрипка.

– Миона. Гитара.

– Фаона. Флейта.

– Сольона. Арфа.

– Ляона. Бубен.

– Сиона. Контрабас.

– Все в сборе, - сделал вывод человек, как вдруг рядом кто-то пропищал:

– Доон-диез. Кларнет.

– Что?

– Кларнет. Доон-диез, - снова повторил писклявый голос за спиной у человека.

Человек обернулся и увидел перед собой маленького гномика.

– Э-э, малыш, да ты из другой октавы.

– Ой!

– Ладно, иди с нами, там встретишься со своими.

После этих слов процессия снова двинулась дальше, исчезая во тьме коридора.

На третьем этаже я еле успела отскочить в сторону - мимо меня с шумом, треском и ругательствами пронеслись привидения-уборщики со швабрами наголо, несколько несущихся во весь опор избушек-на-курьих-ножках и еще что-то, что описать мне не представляется возможным.

На четвертом этаже было тихо, и я решила сделать несколько шагов по полу. Но как только я коснулась поверхности коридора, как тотчас подо мной что-то зашелестело и зашипело. Я в испуге отскочила в сторону, а на том месте, где я только что стояла, оказалась Ясна...

ТЕ САМЫЕ ЛИСТОЧКИ

Хулуву по торжественному случаю рефрактировалисъ в свободно стоящие призмы.

Д. Адамс

– Ясна?!
– вскрикнула я от удивления.

– Йо?!
– от удивления вскрикнула Ясна.

– Ты что тут делаешь?

– Как ты здесь оказалась?

– Не отвечай вопросом на вопрос! Куда ты пропала?

– Йо, - Ясна перешла на шепот, - прошу тебя, не шуми.

– Почему?

– Нас могут услышать.

– Хорошо, я не буду шуметь. Но за это ты честно ответишь на мои вопросы. Согласна?

– Ладно.

– Как ты здесь оказалась?

– Я шла в панамке-невидимке, пока ты не наступила на мой плащ.

– Господи, откуда у тебя панамка-невидимка?!

– Выменяла у Трататуна на молодильные финики.

– А у него как она оказалась?

– Он выменял их у Солей-Лукреция.

– А у них она откуда?

– Они выменяли ее у...

– Стоп! Хватит! Дальше можешь не продолжать. Скажи лучше, как ты исчезла из кабинета директора, меня чуть было инфаркт не схватил за сердце!

– Очень просто, надела панамку-невидимку и все.

– Зачем?

– Ну-у, я постеснялась...

– Постеснялась?

– Да, - краснея, ответила Ясна.

– Чего постеснялась?

– Йо, не заставляй меня еще и перед тобой краснеть. Я хотела в туалет, но не спрашивать же мне у директора, где тут у них... ну, сама понимаешь.

– Спросила бы у секретарши.

– Ага, конечно, там же Се Йф Сбум Гай сидел.

– Хорошо, а дальше?

– А дальше, когда я надела панамку-невидимку, мне перехотелось.

– Так ты и не выходила из кабинета?

– Нет.

– Все слышала?

– Да.

– А потом где ты пропадала?

– Нигде. С тобой была.

– Со мной? Но почему ты не сняла свою панамку-невидимку, когда мы остались одни?

– Я хотела, но ты нашла на столе у Ловда те самые листочки, ну и... я поняла, что если рассекречусь, в смысле стану видимой, то ты меня с собой не возьмешь, а оставишь дома.

– Правильно.

– Вот видишь. А я тоже не хочу пропускать...