Чтение онлайн

— Чтобы проводить тебя обратно в номер, — Ане удалось выхватить ключи и спрятать в сумочку.

Шувалов странно, сумасшедше рассмеялся, пошатнулся и внезапно обрушился на нее всем весом, прижав к капоту.

— Передумала и готова раздвинуть ножки «темному лорду»? — прошептал он, впиваясь губами в шею, — учти, ласковые прелюдии ты пропустила. Перейдем к главному.

Алекс попытался одновременно задрать платье и расстегнуть ширинку, но не удержал равновесия и пошатнулся, садясь на капот.

Аня вздрогнула, не возбуждено, а с отвращением:

— Терпеть не могу алкашей.

— Да-да, мы уже выяснили, — хихикнул Алекс, пытаясь вновь прижать девушку, но та отгородилась, открыв водительскую дверь.

— Эй, ты что задумала?! — мужчина хотел было вытащить ее из салона, но Орлова уже сделала ему знак залезать на пассажирское.

Несколько раз споткнувшись и не переставая держаться за капот, Александр через минуту сел рядом с Анной.

— Ну, зря ты отказалась от кровати. Зато первый раз в тачке точно не забудется! — он вновь попытался засунуть руку под юбку, но Аня со всей силы шлепнула по ладони:

— Говори адрес. Я тебя в таком состоянии не оставлю.

— Катись к дьяволу со своей заботой! — Шувалов шумно дышал и сверлил ее злобным взглядом.

— Обязательно, но сначала отвезу одного черта в его котел. Адрес?

Алекс хмыкнул от сравнения и ткнул пальцев в табло навигатора, на удивление попав с первого раза. Высветился маршрут — на другой стороне Петербурга за Ломоносовым. Побережье, застроенное дорогими коттеджами. Анна знала, потому что где-то там жили родители жениха старшей сестры.

— Наследство Шуваловой? — наугад предположила она, чтобы просто перевести внимание со своих колен и произошедшего между ними в номере.

— Нет, я продал ее дом, как только вступил в права, — без ерничества и пьяных шуток ответил Александр, отворачиваясь, выпрямляясь в кресле и закрывая глаза.

В тишине они ехали полчаса, пока пустой желудок Анны не решил громко возвестить о своей потребности.

— Ого, ты оголодала, — усмехнулся Алекс, пошло подмигивая, а девушка, уже привыкшая к его молчанию, вздрогнула и покраснела. — Тормозни на заправке, будет через десять километров. Мне бы тоже не помешало закусить и отлить.

«И протрезветь», — хотела дополнить Аня, но Алекс и без ее указки взял два кофе, хот-доги и круассаны с шоколадом.

— Зачем вернулась? — залпом осушив свой стакан, уставился почти обычным взглядом — властным, не терпящим лжи.

— Не знала, куда еще пойти. Хотела вызвать такси, — врать Орлова и не собиралась, поедая сосиску с кетчупом и тестом с таким аппетитом, что и не снились посетителям мишленовских ресторанов.

— Ты очень сочно ешь, — Алекс усмехнулся, протягивая свою порцию, — хочешь добавки?

Аня замотала головой, чувствуя, что опять смущается и не знает, что сказать.

— Значит, по-твоему, я трус? — в этот раз он смотрел не на нее, а куда-то вдаль за шоссе, где летнее солнце неторопливо опускалось за темнеющий лес.

— Алекс, я не это хотела сказать…

— Не унижайся. Никогда ни перед кем не оправдывайся за свои мысли и чувства, — он резко развернулся и, видно, не рассчитав ловкости, ухватился за девичье плечо.

— Ты сказала и сделала то, что сочла правильным. А вот соглашаться или нет уже мое дело, — Александр стоял близко, смотрел в глаза, дышал ароматом виски и кофе, но в этот раз не пытался лапать или подчинять. Просто смотрел и ждал реакции.

— Я… Я думаю, что прошлое влияет на каждого, — выдавила Анна, чувствуя, как последний кусок не лезет в горло и вообще трудно глотать.

— Продолжай, — чуть крепче хватка на плече, чуть пристальнее и трезвее взгляд серых глаз.

— Что ты пережил много боли, а твоя мама… вторая мама, не смогла залечить все раны.

Рот Алекса скривился, а рука, отпустив девушку, взъерошила короткие волосы и вытерла со лба несуществующий пот.

— Лида, моя, как ты выразилась, вторая мама, не могла никого вылечить. Она сама была сломана и выпотрошена подчистую. Наверно именно это ее во мне и привлекло — два душевных и физических инвалида, неспособных на любовь, но цепляющихся когтями за жизнь. — Он хотел что-то еще добавить, но только сплюнул в водосток тротуара и пошел к машине:

— Поехали, завершим начатое.

Что именно завершим — маршрут до дома или уроки соблазнения Анна благоразумно решила не уточнять.

Мотор Audi рычал под капотом, пока Аня выруливала на пустынное прибрежное шоссе. Александр сидел, откинув голову на подголовник кресла и закрыв глаза.

— Я не хотела тебя задеть… — начала девушка тихо, но была прервана.

— Хотела. И у тебя получилось. Прекрати расшаркивания и смотри на дорогу, здесь крутые повороты.

Крупные капли дождя упали на лобовое стекло. Александр вдруг заговорил, не меняя позы:

— Ты знаешь, почему я купил этот дом?

Аня покачала головой.

— В мамином особняке было невозможно жить. Она берегла его как память — о брате, о молодости, о предательстве, опущенных возможностях и прошедшей любви. Это был склеп, мемориал, в котором каждый шаг нарушал неприкосновенность прошлого. Однажды я разбил вазу — случайно. Она была дурацкая и уже со сколом. Но привезли ее в детстве из ГДР. Последнее, что осталось от родителей. Знаешь, что она сделала в ответ?

— Ударила? — девушка предположила самое банальное и больное.

— Нет, — Алекс хмыкнул. — Я умею игнорировать боль. Научился в детдоме. Мама Лида объявила мне бойкот — месяц молчания и выключенного света. Дело было зимой. Декабрь я провел почти в полной темноте. Только когда ел или делал уроки, разрешено было пользоваться электричеством. На ее молчание мне было плевать, но тьма…

Мужчина поправил манжеты рубашки, натягивая на запястья — привычным, но каким-то нервным жестом, сейчас показавшимся Анне странным и подозрительным.

— Ты боишься темноты? — осторожно спросила она.

— Уже нет. Перестал именно тогда, в декабре, но по-прежнему не люблю. После аварии месяц провел в повязке — врачи боялись за зрение. А когда свет вернулся — привычный мир рухнул. С тех пор темнота для меня означала смерть.

Тяжелые откровения заполнили салон, сократив расстояние между водителем и пассажиром. Физически они сидели на соседних сидениях, но стали будто чуточку ближе.

— Понимаю… — Аня не могла подобрать слов, чтобы смягчить застаревшее, въевшееся в саму натуру мужчины горе. Она ждала ответной колкости, какой-то фразы вроде: «Что может дочка богача знать о страданиях сироты», но Александр улыбнулся с грустью, от которой защемило сердце: