Чтение онлайн

Теперь-то Георгий понимал: соглашаясь остаться, он не до конца представлял все обстоятельства. Хотя, по-правде говоря, выбора не оставалось. Пусть все же смиряться с подобным произволом судьбы не в привычке Геверциони, от одного желания всего не изменить. В итоге генерал вынужденно увлекся занимательным местным краеведением: в начале просто изучил внутреннее устройство базы вплоть до каждого помещения со свободным доступом. Однако, увы, помочь не получалось ни в чём - работники вежливо, но настойчиво и недвусмысленно отказывались.

Единственным отдохновением стали разговоры. Изредка удавалось зацепиться языком с Белозёрским. Рафаэль без всякой оглядки в пылу спора высказывал Геверциони всю правду в глаза. За что Георгий искренне испытывал благодарность. Такие разговоры привносили в повседневную опустошенность хотя бы видимость жизни. Пуская даже и в виде лишь словесных баталий. Но, увы: каждую секунду, каждый краткий миг Геверциони не покидала мысль, что все потуги - лишь бегство от реальности, от себя.

Ещё неделю назад бывшая отчасти истинным лицом ирония окончательно превратилась в гипсовую маску. Прошлое амплуа: привычки, интересы - все разом померкло, истончилось и лопнуло, свисая лохмотьями словно старая штукатурка... Прежняя рамка стала мала. Мала и смешна. И ещё она душила хуже удавки...

Рубеж, границу между собой прошлым и настоящим Георгий ощутил рывком - внезапно. Это случилось подобно шоку от резкого пробуждения: секунду назад ты в плену сладких грез, самообмана и жалости - и вдруг жизнь наотмашь бьет сегодняшним днем в лицо. Резкость выкручивается до предела - об отточенные кромки теней можно порезаться, а рыжий лепесток огня зажигалки ослепляет верней горного солнца.

И причина проста, очевидна до боли... Ведь, наедине с собой, Георгий с неожиданной ясностью ощутил тяжесть потери. Он потерял - возможно, навсегда - самых дорогих, самых близких людей. И понимание значения, истинной важности пришло лишь когда в сердце образовалась зияющая пустота. Пускай даже, как Геверциони искренне надеялся, что всё в порядке, от того не станет легче.

Единственный, с кем Георгий мог позволить себе - нет, не быть искренним, - поделиться тяжестью, оставался Толстиков. Пускай два сильных человека никогда, ни разу не унизили друг друга пустой жалостью - формальной и безликой. Но даже в обычной с виду беседе, разговорах ни о чем конкретно - даже в молчании!
– Геверциони исподволь умел выразить искренние чувства, а Толстиков - понять и ответить. Причем ответить искренне, пропустив не только через холодный, трезвый разум, - но через сердце.

Утро запомнилось слабо: с отчаянной самоотрешенностью Геверциони заполнил первую половину дня изматывающими тренировками. Обессилившее, изможденное тело сопротивлялось - дрожь, судороги, приступы жгучей изнутри боли. Но ничто не могло сломить волю. Остановить, отбросить на время - но не сломить. Георгий, до скрипа, до пронзительного скрежета сжимал зубы и вновь возвращался к схватке со слабостью. Первые дни генерал работал над тонусом, привыкая использовать новое тело - без помощи, без костылей. Едва раны затянулись, принялся тренироваться с протезом.

К середине дня, изможденные беспощадными тренировками, Геверциони после душа и короткого отдыха засаживался за бумаги. Обложившись справочниками, монографиями и распечатками документов, Георгий кропотливо расчерчивал, высчитывал. Никто не знает, над чем идет работа: сам генерал не показывал, да и распространяться не проявлял желания, а кроме Толстикова не было людей, сошедшихся с Геверциони достаточно близко.

Вот и сегодня день сменился вечером, уже пятым по счету - и неотличимо схожим с братьями. Такой же безликий и праздный. И уже навязший привкус полыни в душе... Отложив бумаги в сторону, Геверциони тяжело поднялся. Уставшие мышцы ныли, громко протестуя против не знающих предела нагрузок, то и дело угрожая предать - пришлось по-стариковски облокачиваться на стол. Усмехнувшись произошедшим переменам, Георгий всё же выпрямился, нащупав равновесие. Двигаться с протезом даже самым лучшим из возможных непросто. Хотя местные спецы и постарались на славу, приспособив имеющуюся в запасе конструкцию лично для генерала с учетом добрых двух сотен параметров. Но увы, заменить природную легкость, непринужденность человек не в силах. Потому даже в самом уверенном, самом естественном движении таился изъян. И, как минимум, один человек всегда знал про это...

Отбросив лишние мысли, Геверциони не спеша отправился к Толстикову. Поздняя вечерняя беседа стала негласной традицией. И Георгий не намеревался отступать.

Илья встретил товарища тепло, что, впрочем, тоже стало вполне обычным делом. За несколько дней двое успели не просто найти общий язык, но и на самом деле сдружиться. И не только из-за желания Геверциони - сам Толстиков, долгое время лишенный возможности товариществовать с близким по духу человеком, подсознательно искал общения. Гора с горой не сходятся, а человек с человеком.

Добравшись по хитросплетению коридоров и этажей до отсека Ильи, Геверциони небрежно отбарабанил костяшками по двери. Изнутри донеслось приглушенное:

– Да, да... Черт! Входите!

Усмехнувшись, Георгий потянул створку на себя. Перешагивая порог, произнес:

– Что, помешал деньги прятать?

– Именно...
– с напускным недружелюбием ответил Толстиков.
– Золото партии... А ты сам-то, курилка, не устал над организмом измываться? Того и гляди загонишь себя в могилу... А ведь с таким упорством тебя от туда вытащили. Если не к нам, то уж к своим бы поимел благодарность...

– Не-ет, не загоню... Есть у меня ещё кое-какие планы на ближайшие дни...
– негодующе фыркнув, Геверциони отмахнулся от упрёка. Непринужденно пересек комнату, старательно перешагивая расставленные, разбросанные по полу стопки книг и кипы документов. И, наконец, с видимым облегчением опустился на кровать. Каркас негодующе скрипнул, пружины податливо прогнулись, чтобы тут же слегка подбросить наглеца.

– Всё играешься...
– с одобрением усмехнулся Толстиков.
– Как маленький, честное слово! И что это за туманные намеки про планы? Какую-то пакость затеваешь?

– Ну прости, - развел руками Геверциони.
– Аттракционов и луна-парка у вас тут нет, потому приходится обходиться подручными средствами... А что до дел... Есть кое-какие соображения... Рассчитал то, посмотрел это... В общем, если доведется - расскажу непременно. А пока давай для ясности замнем.

– Хорошо, раз так... Что до развлечений... Развлечений особенных у нас, конечно, не много...
– признал с печалю в голосе Толстиков. Затем что-то неуловимо изменилось в его лице: сверкнула ослепительная лукавая улыбка, глаза прищурились, тая озорные искры.
– ... но кое-что есть... Оп!

Умелым жестом фокусника, Илья извлек из-под завала книг на столе пузатую бутылку. Стеклянные грани сокрыты под толстым слоем пыли, этикетка повыцвела, местами сморщилась. Но содержимое по прежнему - даже сквозь серую пелену - сияло на свету глубоким янтарным солнцем.

– Да ты шутишь?!
– воскликнул Геверциони, невольно подавшись вперед. В этом возгласе неразрывно перемешались восторг и недоверие.
– Неужели...?!

– Точно! Ещё прошлого века - времен заложения базы...
– с гордостью кивнул Толстиков.
– В чём-чём, а в нюхе тебе не откажешь: чуешь, крыса штабная, стоящую вещь... Ты как раз стучал, а она чуть не выскользнула из рук - чудом на лету поймал...