Чтение онлайн

— Но…

— Месяц уже как. По глазам вижу, что спросить хочешь, почему именно сейчас устроил это представление с походом в спальню королевы.

— Но как ты это подстроишь?

— Есть мысли. Но потом. Устал я.

— Знаешь, Азит, я бы тоже на него молилась. Надо же, сказал — сделал, — Даналия не прекращала восхищаться королем, когда спустя недели три после памятного посещения спальни королевы, по Сидериму разнеслась весть о том, что Раника в тяжести, король ждет наследника.

Разящий рассеянно улыбнулся в ответ, с сожалением поглядывая на Ранику. Он-то знал, что Садар регулярно поит девочку каким-то женским отваром, дабы не проявлялись признаки, противоречащие беременности. Вслед за этими действиями поползли слухи, что королева слаба здоровьем, и Азит знал, кто эти слухи распустил. Зато теперь она была постоянно рядом с королем, тот глаз не спускал с супруги, зачастую отвечая вместо неё. Конечно же, девочка смотрела с благодарностью и трепетным восхищением на своего супруга, столь он оказался внимателен. Еще и огорчался тем, что она столь юна, а время не терпит. Окружил заботой и бережностью, словно восторженный влюблённый. Подданные не могли нарадоваться на королевскую чету, мгновенно позабыв, что раньше понимали выгодность политического брака и искренне жалели Ранику.

— Возможно, даже его сердце дрогнуло и вовсе оно не изо льда, — щебетали придворные дамы, давно наводнившие недостроенный дворец, сбежавшись из присоединённых княжеств. Благодаря им, королевский двор стал именно тем, чем являлся, и если новые вельможи всячески искали внимания монарха, то женщины мгновенно влились в свиту Раники, пользуясь наивностью юной королевы. Даналии стоило многих трудов отвлекаться от дел государственных и держать в узде этот многоголосый птичник.

— Ах, она так трогательно мила! Конечно же, король не мог остаться равнодушен к этой чистой непорочной красоте!

И лучше бы этим дамам не видеть выражение лица Азита, когда его ушей достигали подобные шепотки. И всё же воевода тоже изменился, и эти изменения не скрылись от глаз придворных, порождая новую волну слухов и сплетен. Это в степи, в пустыне можно скрыться и остаться незамеченным, но никак не во дворце, где каждый следит за каждым. И каждый знает, что Разящий проводит ночи чаще в королевской спальне, чем в своей. Знать-то знали, вот только знакомиться ближе с Зеликом на предмет пресечения сплетен не хотели, а тот впадал в неистовство, едва заслышав хоть намёк, падающий тенью на честь Садара. Второй пёс короля пугал иногда больше, чем неприкасаемый, оттого, что знал всё и обо всех и вел тайный счет прегрешениям придворных. Тем не менее, сам давал повод слухам. Высокородные дворяне, пусть и мелкопоместные в сравнении с имперскими, но не менее чванливые, не могли понять, откуда их король набрал таких головорезов. Один страшней другого. И где благостный жрец, вместо которого этот зловещий Ларминиз, от оценивающих взглядов которого мороз по коже? И как это первая дама королевства занимает министерский пост? И пусть княгиня, но женщина же! Однако задавать вопросы королю смелых не находилось. Новоприбывшие придворные предпочитали делать вид, что не замечают всей "неправильности" верхушки власти, которую создал Садар.

Глава девятнадцатая

— Какую цену ты готов платить?

— Я же говорил тебе, любую. Меня не остановят те жертвы, которые приношу.

— Порой ты меня пугаешь.

Мадерек, год 2568

Рагард отмалчивался долго, словно выжидая, что Мадерек опомнится и уберет воска с границ северной империи. Однако южная империя не торопилась, все больше утверждаясь в своем праве на Анаторис, доселе являвшийся свободной торговой провинцией, предпочитающей патронат Мадры, но не более. Теперь же выходило так, что мадеране практически вторглись в границы рагардцев, расположившись лагерем в Лигидее, от которой рукой подать до Смирниса — самого южного из оплотов Рагарда, вассальных земель, обширных по территории и известных земледелием и скотоводством. Основная житница северян оказалась под угрозой вторжения. Конечно же, Ратимирк, нынешний правитель Рагарда, не мог оставить на самотёк подобные события и к осени выдвинул в Смирнис армию, возглавляемую главнокомандующим Тарадимом.

— Вот же шакал! — взвинтился Кассим, едва заслышал имя полководца. Естественное соперничество великих полководцев не менее великих государств являлось закономерным. Если Кирит мог тягаться со всеми вместе взятыми советниками и политиками Рагарда, то генерал мог волноваться только о Тарадиме. Тот был и опытней, и старше, и пост при государе занимал повыше, чем "яростный" Кассим, преуспевший в деле ратном, но возрастом не вышедший до главнокомандующего. И без него на эту должность очередь.

— Ты пойдешь щитом в Анаторис, — отрезал Кирит, морща лоб на доклад. Это уже не домыслы и сплетни, это не доносы шпионов, а официальное объявление войны. Весть разнеслась молниеносно: Рагард вторгся в Западный Мадерек под предлогом освобождения Анаториса от захватчиков. Понятно, что им безразличен по большому счету сам Анаторис, но воинов Мадры у собственных границ северяне не потерпят.

— Почему я? Разве туда не отправится основная армия?

— Нет, отправится. Но под твоим командованием. Там мне нужен верный человек.

— А как же главнокомандующий?

— Пускай и дальше греет пуфик императору. Его определим в защиту Мадры, резерв и подготовку новых пополнений.

— Но как же…

— Пусть попытается поспорить, вояка. От него толку больше здесь, ты же боевой генерал, тебе и возглавлять отпор вторжения. И помни, любой ценой мне нужен Анаторис. Это не завоевательная кампания, а оборонительная, их столица же под эгидой Мадерека, и упускать её не собираюсь.

— Мне всегда казалось, что Нагириез у нас картинка, а правишь ты.

— Ты шибко умный стал. Ступай.

Анаторис, год 2568

Наконец покинув расположение дворца и выехав за ворота Мадры, Кассим почувствовал себя в своей стихии. Он путался и пугался дворцовых стен, сановников, чиновников, советников. Любого из них покрошил бы в мелкую стружку, но ведь нельзя: придворные, благородные все, мечом не воспитаешь. Сам генерал происходил из дворян, но мелких, пышным титулом и богатыми поместьями не обладал. Всё, что смог дать отец Кассиму, — доброе имя, владение мечом и понятие чести воина. Оттого и не понимал он, и не принимал всех этих павлинов, наводнивших Мадру столь густо, что простому люду места не оставалось в стенах столицы. С каждым годом всё больше и больше лачуг, перерастающих в небольшие поселения, ютилось за границей города, оставаясь без защиты стен. Не понимал такого генерал, ведь с малых лет приучен защищать народ. Конечно, императора в первую очередь, но и простых людей, крестьян, мастеровых, купцов на худой случай. Но… зачем за стенами прятать высокородных? У каждого из них и собственный дворец, и собственная армия, да и поместья внутри страны, враг не грозит с границ. За подобные мысли Кассима считали недалеким, а иногда и глуповатым. Однако когда дело доходило до меча, то моментально вспоминали, что прозвище "яростный" он получил не в застольных перепалках, а на полях сражений. Высокий, жилистый, сам словно крепкий закалённый клинок, генерал являл собой образчик жителя пустыни: чернее ночи узкие слегка раскосые глаза, чуть посеребренные ранней сединой жесткие смоляные кудри. Весь вытянут и выправлен, и выглядит несколько старше своих лет, с хищным орлиным взглядом из-под кустистых бровей, вечно обветренным лицом, словно вытесанным из грубого камня неумелым мастером.

"Суров наш генерал, убьет, как не мечом, так взглядом", — поговаривали солдаты. И все же любили своего грозного командира. За простоту, за справедливость, за правильность решений и отвагу. Им, простым воинам, было непонятно, за что так недолюбливают генерала при дворе, почему посмеиваются, называя глупым. Да, не научен он интригам, но любое сражение проведет с минимальными потерями, все высчитает и проверит, и заглянет далеко вперед, опережая противника на несколько ходов. Так это ли не ум? Но не умеет шепнуть там и выслужиться здесь. Прямой как в стати, так и в поступках. Наверное, слишком простодушен для вычурных законов царедворцев и челядников.

После знойной пустыни, горного перевала, где снег — густыми хлопьями, мягким покрывалом спустилась степная осень, свежестью осенних туманов оживляя армию Мадерека. Кассим не ограничился выделенными под его командование войсками, собирая по пути отряды добровольцев. Легко убеждать кочевников стать под копье, коль враг грозит границам, по крупице, но неотвратимо вторгаясь на территорию империи. К прибытию на земли Анаториса войско генерала насчитывало без малого десять тысяч солдат, включая ополченцев. За считанные недели, проведенные в пути, кочевники приобщились к железной дисциплине и постоянным тренировкам, как то проповедовал под своим командованием генерал. Никому в голову не взбредало спорить, наткнувшись на колючий строгий взгляд. Пустынный лев вышел на охоту, жаждая наказать тех, кто позарился на его угодья, а для солдат нет важнее начальства, нежели полевой командир. В такие моменты забываются и император, и жрецы, лишь вера в полководца, в его дальновидность и прозорливость помогает выжить, вернуться с победой.