Чтение онлайн

Радиатор мы потеряли сразу, как только выехали. О чём ни сколько не жалели.Но, видимо, об утрате радиатора нас пытался уведомить орущий и скачущий на дороге позади сторож. Но, сидящие в автомобиле, самонадеянно не вняли гласу, вылетающему из надсаженной глотки старика. Зато с другой стороны без радиатора автомобиль быстрее бежал.

Видимо, интуитивно мы уже тогда понимали, что без радиатора при езде на нашем авто меньше шума.

В общем, неспешно, зато довольно шумно тащились мы по бездорожью среди безлесых, заросших бурьяном равнин, которые изредка разнообразили разве что совершенно лысые желтоватого цвета пустоши. И я с унылой подозрительностью то и дело поглядывал на редкие пологие холмы, поросшие всё тем же низкорослым бурьяном. Эти скромные и непримечательные возвышенности к величайшему моему сожалению отчего-то напоминали мне братские могилы таких же автомобилистов-неудачников, каковым я виделся с недавних пор самому себе.

Очень скоро я высказал свои соображения по поводу ассоциации холмов с могилами вслух. И Астрая к моему удивлению поддержала меня. Она сказала, что учитывая примерно одинаковый возраст виденных нами автомобилей и древних могильников, я вполне могу оказаться прав.

Через полчаса езды в грохоте и тряске мы оказались на приличном расстоянии от гостиницы. А ещё часа через два сумели даже отъехать от неё настолько, что она уже не заслоняла половину неба.

Тем не менее, в какой-то момент это учреждение вообще скрылось с глаз, а впереди перед нами возникла небольшая речушка с мостом.

О реке судить не берусь. Возможно, её возраст исчислялся миллионами лет. Но мост, по-моему, был старше. Я не встречался в своей жизни с такими случаями, когда мост строили раньше речки. Но, видимо, такое иногда происходит. И наш случай как раз, не смотря ни на что, был из разряда таких.

Да, мост был ветхим и дряхлым. Он был настолько ветх, что виделся нам не просто мостом, гидротехническим сооружением, а, по меньшей мере - прародителем Вселенной.

Причудливой аркой изогнулся он над пенистыми, быстрыми струями, напоминая всему живому о бренности и тщете существования.

За мостом опять потянулась всё та же пустошь, которую кто-то любовно, оставаясь инкогнито, засеял сорняками.

Мотор к этому времени хорошо прокалился. А на капоте можно было даже жарить гренки, проголодайся кто вдруг. Накалился он до тёмно-вишнёвого цвета, местами переходящий в нежно-сливовый.

– Там!
– эмоционально выкрикнула Астрая, указывая рукой вперёд.

Но я уже и сам видел.

А видел вот что. В двухстах с небольшим метрах, прямо по курсу движения и недалеко от дороги собралась пёстрая толпа.

Не берусь судить сколько их было. Скорее всего, человек тридцать. Или около того. Славная публика, насколько я понял из происходящего, собиралась кого-то линчевать. Не то повесить, не то сжечь.

И всё, конечно, не взирая на протесты жертвы.

Мы с Астраей неплохо видели красное от негодования лицо экзикутируемого, когда того, вопреки его возражениям затаскивали на эшафот.

С нашим драндулетом к этому времени произошло чудо. Он настолько хорошо разогрелся, что, несмотря на его загоревшийся мотор, он сам, без понукания бодренько покатил вперёд, приводя в радостное изумление своих пассажиров.

Ещё часок-другой такого бега и мы бы достигли скорости гораздо большей скорости телеги.

Единственное, что мне не нравилось в перемене жизненного кредо авто, так это то, что оно теперь не слушалось руля.

Поэтому, когда сие чудо технической мысли выскочило из колеи и ринулось в самую гущу, вдруг почуявшей неладное и принявшейся разбегаться публики, я мог лишь только констатировать сей факт, не вмешиваясь в происходящее. Другими словами, сложив руки на груди, я с философским спокойствием наблюдал как люди уворачиваются от ржавого бампера. Изменить что либо в окружающей реальности не представлялось возможным.

И вот, глядя на перекошенные ужасом лица разбегающейся публики, я подумал, что нет худа без добра и наконец-то за последние несколько часов надоедливой, нудной тряски хоть какое-то развлечение.

Мы впилились точнюсенько в эшафот, оказавшийся на деле поленницей дров для сожжения обладателя виденной нами весьма примечательной красной физиономии. А в следующую минуту мотор напоследок чихнул, как словно бы простудился и заглох.

Glava XXV.

– Эй, полегче, - пробасил привязанный к этому времени к столбу краснолицый.
– Вы чуть не задавили меня.

– Молчи, несчастный!
– возопил я.
– Чья бы корова мычала. Тебе жить-то осталось с гулькин нос, и того меньше. С таким окружением, как у тебя, молиться надо, а не привередничать.

– Вот именно, - ухмыльнулся, не смутившись, краснолицый.
– Жить может мне осталось всего ничего, а вы мне и эти драгоценные минуты портите. Мы живём в правовом государстве, господа. И я имею полное право дожить до полагающейся мне казни. А вы на своём долбаном тихоходе...

– Во-первых, ну какой же это тихоход?
– оборвал я его, всерьёз обидевшись за своё авто, к которому уже начал, несмотря на все выбрыки последнего, прикипать душой.
– Эта колымага только кажется на вид неповоротливой, да неказистой. На самом деле она развивает скорость аж целых пять километров в час, и судя по последним, самым пристальным моим наблюдениям, такая скорость для неё не предел. Думаю, к вечеру, уж коли она не взорвётся, её возможности уложатся в пять с четвертью. И все улитки, черепахи и, возможно, мертвецы на кладбище окажутся в её кильватере.