Чтение онлайн

От этого слова, сорвавшегося с губ генетического отца, все внутри меня холодеет.

— Я не понимаю, повелитель.

— Ты обрек себя на провал, — продолжает примарх, — в тот момент, когда сотворил нечто для меня, а не что-то изнутри себя. Ты стремишься польстить, а не воодушевить. Настоящий мастер должен создавать работы так, словно только он и увидит их, облеченные в материю осколки его собственного естества. Иначе он всего лишь ремесленник и торговец, продающий изделия на рынке за монету.

Мое сердце тяжелеет, а руки дрожат. Похожее чувство было у меня, когда я покончил со своей первой жизнью во время испытаний вознесения. Словно пересек черту, откуда нет возврата. Но в этот раз я шагнул к неудаче.

— В твоем следующем творении, — произносит Сангвиний, возвращая скульптуру на постамент и отходя назад, после чего сразу же забывает об этой работе, — я ожидаю увидеть тебя, а не себя.

Я поднимаю взгляд:

— Мое следующее творение, владыка?

— Именно, Йехоил, — улыбается примарх. — А теперь начинай заново.

С годами приходят перемены — для Империума, легиона и Кровавых Ангелов в его рядах. Владения Императора в Галактике расширяют постоянные войны Великого крестового похода, выигрываемые на острие клинков легионов. Новые шрамы отмечают золотой корпус «Красной слезы», как и легионеров, которые шагают по переходам корабля.

Я сам ношу их — множество неровных отметин, что пересекают мое постчеловеческое тело. Оставленных битвой следов больше, нежели подаренных ножом апотекария. Война — мое предназначение, причина, по которой бьются сердца и набирают воздух легкие. Но, по замыслу моего отца, не единственная.

Студия для меня — желанное убежище, святилище, где я увожу сознание от упражнений с оружием и тренировок в искусстве разрушения, где обращаю свои мысли к иным начинаниям. В те долгие недели, пока моя боевая рота продолжала неутомимо приводить к Согласию мир за миром, звездную систему за звездной системой, у меня не было времени ваять, так что теперь я смакую возможность вновь ощутить жар печи.

Однако безмятежность моего святилища очень скоро исчезает.

Я фыркаю, когда достаю изделие из горна, ощущая отвращение к уродливой скульптуре, которая прокалилась при огромных температурах. Изначальной порции материалов оказалось недостаточно, а те, что образовали сердцевину работы, я подобрал плохо. Отлитые мной углы неизящны, оттиски и стёсы щипцов грубы. Пропорции неравномерны. Вещь напоминает работу новичка, даже ребенка, а не воина легиона, потратившего годы на совершенствование мастерства.

С яростным рычанием я бросаю скульптуру, и она раскалывается, превращаясь в кучу иззубренного стекла, что усыпает пол. Дыхание резко вырывается из моего носа и меж зубов. Кулаки сжимаются и разжимаются — один огрубелый и черный от сажи печи, а второй — щелкающая имитация из черного железа.

— В чем дело, сын мой?

Я разворачиваюсь. Поглощенный гневом, я даже не заметил, как изменился воздух из-за выходящего за пределы чувств свечения, которое Сангвиний испускает везде, где бы ни появлялся. Обычно оно дарит душевный подъем, но, стоя здесь, с осколками уничтоженной работы вокруг, я чувствую лишь вину.

— В моей руке, отец, — отвечаю я, пристыженный потерей выдержки. — С тех пор как мы завершили очищение Адриантиса, с момента потери руки и замены ее этой машиной, я больше не могу придавать форму стеклу. — Я поднимаю аугметику, и металлические пальцы жужжат при сгибании. — Словно утратил осязание.

Примарх отвечает не сразу. Он медленно обходит студию, и огромные крылья спокойно колышутся в одном ритме с его дыханием. Сангвиний ненадолго останавливается возле каждого моего творения, одаривая мимолетным вниманием каждую скульптуру, сосуд и статуэтку.

— Скажи мне, — наконец произносит примарх, — какое определение ты даешь искусству, Йехоил? Что для тебя значит это слово?

Я на мгновение задумываюсь, прежде чем ответить.

— Искусство — это попытка охарактеризовать те стороны наших разумов и сердец, кои сопротивляются характеризации, — говорю я. — Материализация эмоции.

— Я не спрашивал, что говорят на сей счет тексты, — мягко смеется Сангвиний. — Я спрашивал, что это значит для тебя, сын мой.

Мой взгляд обращается к генетическому отцу.

— Мы многое дали тебе, — продолжает примарх, — как и каждому, кто вознесся в ряды моего легиона, но также и многое забрали. Цена становления Адептус Астартес велика, и немалое число тех, кто шагает под стягами моих братьев, рвут узы, что связывают их с собственным происхождением. Некоторые даже делают это с удовольствием. Однако не всеми свойствами тех, кем мы когда-то были, нужно жертвовать.

Он останавливается возле скульптуры, созданной мною шесть лет назад. Одна из наиболее абстрактных работ, созревшая в моей голове на последних минутах выигранной битвы против породы ужасных зеленокожих ксеносов.

— Иные устремления, — говорит Сангвиний, — скрепляют тебя с расой, к которой ты некогда принадлежал, напоминают тебе о твоем предназначении и красоте того, что мы защищаем. Вот почему каждый брат Девятого практикует вид искусства по собственному выбору. Поскольку мы — сила разрушения, нам никогда не следует забывать и о способности создавать.

Примарх замирает около моих чашек с материалами и поднимает горсть мелкозернистого песка, после чего позволяет ему медленно сыпаться между пальцами.

— Однажды наш Крестовый поход закончится. Вся Галактика станет владениями моего отца, и наступит время, когда не останется причин уничтожать, не будет нужды проливать кровь. Что тогда делать легионам, Йехоил? Что с нами станет?

Я не могу найти ответ, ибо, по правде говоря, никогда не задумывался о таком будущем для себя. Жизнь в боевой роте научила меня, что фундамент нового Империума воздвигнут из жизней Легионес Астартес, а камни его величественного сооружения скреплены нашей добровольно отданной кровью. Славный конец, единственный, о котором я мыслил как о возможном.

— Отринут ли нас? — продолжает Сангвиний, делая новый круг по студии. — Посчитают ли нас не кем иным, нежели пережитками более варварской эпохи, необходимым злом для достижения великой цели? Или мы способны на нечто большее? Робаут создал из своих сыновей государственных деятелей, а Магнус Красный взрастил легион мыслителей, философов и целителей. Через искусство, познавая и очищая чудеса Вселенной, создавая работы, которые связывают нас с ней и возвеличивают ее красоту, Кровавые Ангелы докажут моему отцу, что мы не просто машины для убийств. Что, когда все Его завоевания окончатся триумфом, найдется место и для нас. Но этого не достичь без торжества души.