Чтение онлайн

— Не знаю, сын мой, — отвечает примарх. Я вижу, как упоминание магистра войны, причиняет ему боль, словно лезвие клинка, и чувствую, что эта мука отражается в моих собственных сердцах. — Быть может, Он стремился защитить нас, найти другой путь и избавить от тьмы прежде, чем она явит себя, чтобы извратить наш род.

Ангел делает шаг вперед, его заботливая рука отодвигает меня от разливающегося жидкого стекла. Примарх держит меня за плечо и смотрит сверху. Величественное выражение лица Сангвиния без труда вызывает неугасающее обожание, как и всегда.

— Какой бы ни была причина, по которой Он хранил тайну, это уже не имеет значения, — произносит он с силой, которой я, кажется, не слышал в его голосе уже целую вечность. — Путь перед нами ясен. Человечество столкнулось с врагом, подобных которому никогда не знало ранее, но не бывает тени без света, который сияет, дабы развеять ее. Мы выстоим против всего, что попытается задержать нас в Море Душ, и уничтожим любого, кто преображает его по своей прихоти.

Каждое слово генетического отца вдохновляло меня все больше. На миг Ангел предстал передо мной тем примархом, которого я знал прежде. Он будто прогнал темных призраков Сигнуса.

— Теперь мы знаем, какие последствия ждут нас, если мы проиграем. Как никогда прежде нам известна важность нашего искусства создавать и разрушать, одного из символов всего того истинного и прекрасного, что мы должны защищать до последнего вздоха наряду с остальным. Сейчас мы должны призвать всю свою силу, и каждый из нас начнет сначала.

Тронный мир уже рядом, а вместе с ним Осада и Хорус. После Ультрамара и второго Империума, который все мы поклялись отринуть, среди моих братьев царит мрачная решимость, пока наш флот вырывается из хватки Гибельного шторма. Возникает ощущение неотвратимого противостояния, ожидающего всех нас, и мы готовы отплатить за предательство тем, кто некогда был нам родней.

Несмотря на все безрассудства Мстящего Сына, Девятый в долгу у Жиллимана, ибо верфи и умелый труд вернули «Красной слезе» ее законное место жемчужины флота легиона. Без этого корабля мы рисковали бы никогда не покинуть Гибельный шторм и не достигнуть колыбели нашего вида вовремя, дабы встать рядом с Императором на защиту будущего человечества.

Все еще странно ходить по залам флагмана. Столь многое оказалось потеряно после крушения «Слезы» на Сигнусе, и даже не сосчитать бесценных работ, подвергшихся уничтожению или осквернению. Мы бросились возвращать себе корабль, вычищая каждый след варп-порчи, однако не всё поддалось нашим усилиям.

Свою часть работы я выполнил в отделениях, которые прочесывали каждый метр флагмана, выжигая любую обнаруженную скверну. Покончив с этой задачей, я отложил в сторону свои таланты к разрушению и начал восстанавливать «Слезу» через созидание.

Сангвиний уже находился там, когда я прибыл. Он привычно шагал рядом с коллекцией, собранной более чем за пять десятилетий, от золотых дней Крестового похода через тьму мятежа Хоруса и до заключительных, нынешних, дней, когда Терра вырастает в наших иллюминаторах. Прогуливаясь меж постаментов, примарх смотрит, как я готовлюсь, а затем приступаю к работе, наблюдает, как я тружусь перед печью. Он еще не облачился в свой великолепный мастерский доспех, что превращал его в ангела смерти из человеческих легенд. Однако с каждым ударом наших сердец этот момент все ближе.

Наступает этап, когда изделию нужно прокалиться. После того как я закрываю горн, запечатывая внутри него работу, меня больше ничто не отвлекает.

— Почему я, отец?

Я не собирался спрашивать, но слова все равно сорвались с уст. Вопрос этот мучил меня все время, с самого первого дня пребывания в жаркой от печи студии. Быть может, все дело в нависающем надо мной ощущении неясных перемен, чего-то масштабного и ужасного, ждущего нас на Терре. Дурное предчувствие, что если я не спрошу сейчас, то другой возможности не представится.

— О чем ты? — переспрашивает примарх.

Я понимаю, что мой вопрос не так уж важен, однако уже решился задать его:

— Почему я? Почему все эти годы вы уделяли мне особое внимание? Без сомнения, есть множество более могучих воинов, более искусных мастеров, Ангелов лучших, нежели я.

Взгляд Сангвиния говорит о том, что он ожидал подобного вопроса.

— Потому что ты представляешь собой Кровавых Ангелов, Йехоил. Многие годы я наблюдал за тобой, за пройденным тобой путем и полученными на нем ранами. Подобно самому нашему легиону, ты поднимаешься, побеждаешь, падаешь и от этого становишься крепче. Мало кто в Девятом воплощает его силу, безрассудные поступки и мечты так, как ты. В тебе я нахожу больше сходства с собой, чем в любом другом из своих сыновей.

Как часто случается в присутствии примарха, я не могу подобрать слов для ответа. Да и что мне сказать на это? То, что генетический отец так высоко ценит меня, за гранью моего понимания.

— А теперь давай посмотрим на твою работу.

— Она не закончена, — колеблюсь я, глядя на горн. — Нужно еще многое сделать, многое исправить.

— Покажи мне, — повторяет он.

Я достаю изделие из горна, где оно прокаливалось, даю ему остыть и передаю Сангвинию.

Это Терра, но не та, что ждет нас. Хоть никто, за исключением, возможно, Императора, не знал, как точно она выглядела, я воспользовался данным мне правом и воссоздал собственное виденье Терры прошлого, когда человек еще не обратил взгляд вверх и не сделал первые робкие шаги к звездам. Она представляла собой сферу безбрежного и насыщенного голубого цвета великих океанов, которые, как я читал, когда-то покрывали почти всю ее поверхность. Затем континенты — зеленые и золотые пятна неправильной формы с рельефными полосками огромных гор, где однажды Император воздвигнет Свой дворец.

Сангвиний вертит глобус в руках, упиваясь каждой деталью.

— Если бы ты только мог видеть сейчас то, чего добился с самого первого дня, когда начал работать под моим присмотром. — Примарх улыбается. — Свой прогресс, Йехоил.

— Но, отец, — качаю я головой, поскольку вижу лишь собственные ошибки. — Спустя все эти десятилетия изъяны остаются, несмотря на мои умения. Я надеялся, что сейчас, до того как мы достигнем Терры, смогу достигнуть в своей работе совершенства.

— Искусство не означает совершенства, — мягко говорит Сангвиний. — И никогда не означало. Само стремление к идеалу лишает нас человечности, возможности расти и становиться лучше с каждым новым днем. Некоторые верили, что совершенства можно достигнуть, и посмотри, на какой путь это их привело.

— Без совершенства, — рассуждаю я вслух, — нет пределов тому, чего мы можем достигнуть, и, таким образом, наше будущее всегда в наших руках.

— Все верно.

Сангвиний кладет глобус обратно в горн.

— Когда все закончится, — говорю я, складывая инструменты, — когда мы победим в Осаде и одолеем Хоруса, то начнем сначала?

— Нет.

Это слово наполняет мое нутро холодом. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Ангела, который стоит на пороге выхода из студии. Не уверен, что именно он имеет в виду, но убежденность в его голосе нерушима.

— Нет, в этот раз ты научишься обходиться тем, чем располагаешь, — произносит Сангвиний тоном одновременно теплым и скорбным. — Возможно, в итоге, сын мой, эта незавершенная работа станет самой прекрасной из всех.

Я надеялась увидеть новую цивилизацию, поднимающуюся из тверди небесной. Название этой кампании галактических масштабов, «Великий крестовый поход», ассоциировалось с триумфальными парадами и символами власти Императора в мирах, приведенных к Согласию. Но все, что я успела заметить, — серые блоки, нагроможденные друг на друга. Их подсчитывали сборщики налогов. Меня выбрали на роль летописца, поручив задокументировать нынешние события для потомков. От такого задания дух захватывало: мне предстояло узреть воплощение величественного, но утонченного замысла, какого и следовало ожидать от Императора Человечества. Одного лишь восстановления необъятной Империи Земли было недостаточно. Требовалось, чтобы ее воочию увидели все следующие поколения, обязанные ей своим благоденствием. Иначе жители Империи забыли бы, какой ценой достигнуты райские условия их жизни.