Отсекая лишнее
Шрифт:
Погода ухудшалась, дул сильный северный ветер. Влекомый им, со стороны горизонта к берегу приближался угрюмый грозовой фронт. От него дымной хмарью к морю протянулась пелена дождя. Волны многократно возросли, бежали наперегонки, сталкивались друг с другом, а после, в завершении своего бега, белой пеной разбивались об острые камни. Илья оглядел прибрежную зону. Слава богу, людей в бурлящем северном котле было не видно — все успели выбраться на сушу, заблаговременно до перемены настроения суровой стихии.
— Мистер Бельштейн, поспешите, автобус отправляется! — перекрикивая ветер, звала его Сигрид.
Илья обернулся на голос, покивал головой, а потом, не способный противостоять инстинктивному порыву, обернулся туда, где обнимались девушки. Юки будто бы только и ждала этого. Фрилансер сразу же попался в готовую ловушку ее лукавых глаз. Мгновение они смотрели друг на друга, потом Юки обняла свою подругу и жадно поцеловала. Блондинка в ответ запустила пальцы в черные волосы, а другой рукой скользнула под короткую юбку, прижимая японку к себе.
С выпученными глазами и открытым ртом Бельштейн еще какие-то секунды наблюдал за горячей сценой на холодном ветру, потом все-таки взял себя в руки, тряхнул головой, усмехнулся, что-то пробормотал под нос и быстрым шагом пошел к автобусу.
Глава 7. Шторм
Автобус свернул с широкой трассы, освещенной равноудаленными пятнами света от элегантных светло-серых фонарей. В воздухе пахло озоном, как перед приближающимся дождем, а там далеко, у горизонта, где клубились мглистые тучи, глухо перекатывались редкие громовые раскаты. Автобус с довольными, галдящими словно морские чайки, разномастными туристами, неторопливо катил к гостинице.
Настроение, высокое и звенящие, которым был наэлектризован Илья всего несколько часов назад, таяло как последние клочки чистого неба в подступавших со всех сторон серых тучах.
В прошлом, когда он был ощутимо моложе, хакер обязательно пустился бы в пространные рассуждения и увиливания от очередной правды, что была прямо перед глазами. Сейчас эта правда состояла в еще одном болезненном напоминании насколько же мир наполнен язвительной и токсичной иронией. Словно в кривом гротескном зеркале в нем отражаются все наши недовольства, жалобы, обиды и гнев. И часто адресованы перечисленные чувства как раз-таки этому самому миру. Последний же, с дьявольским спокойствием и методичностью, снова и снова выплевывает в лицо недовольному свой переработанный фидбэк, циничный и саркастичный. Раз за разом он тыкает обиженного и негодующего в свои же изъяны поведения и восприятия, словно котенка в желтую лужу. Вот и господин Бельштейн, подъезжая сейчас к отелю, все никак не мог выкинуть из головы сногсшибательную японку, которая по всем законам вселенского тонкого троллинга, как назло, оказалась неправильной ориентации.
«Ах, ну вот опять это слово», — одергивал сам себя фрилансер.
«Почему неправильной то? Кто сказал? С чьей это такой авторитетнейшей точки зрения, сея ориентация вдруг оказалось неправильной?»
«Ну как?» — продолжал он крутить незримую ручку скрипучей шарманки у себя в голове, — «Ведь учили. В школе, дома… Мама с папой говорили, что надо семью, надо детей, традиции там, преемственность… А вот мир взял, да и наплевал на все это с высокой колокольни. Или может просто в очередной раз решил так пошутить, причем над всеми сразу? Над стареющим мной, которому в первый раз по-настоящему понравилась девушка, спустя оооочень долгое время; над этой девушкой, ведь она не такая как все и вынуждена жить с этим; да и над самим обществом в конце концов! Пусть оно думает, гадает как оно правильно и как подобает к этому всему относиться. Почвы для размышлений предостаточно! Сотни часов для разговоров на бесчисленных телешоу по всему миру и Гексабайты текста и видео в интернете».
Хакер любил на досуге поразмышлять над подобными вопросами, такими как: куда катиться весь этот чертов мир и как подобает жить в нем дальше. Его далеко еще не атрофированный, но и совсем не молодой уже разум, не всегда поспевал за трендами нового времени. Все это новое, непонятное, нелогичное, но при этом безудержно прогрессивное и толлерантное, часто ставило бедного компьютерщика в тупик. Много было им обдумано по данной теме, пропущено через себя. Одни и те же мысли, одни и те же вопросы… Однако сейчас, было в его голове, и кое-что новое. А точнее не было. И не было там изрядной части. Ведь безразличие вряд ли можно к чему-то прибавить, разве что только отнять.
Конечно, если безразличия становиться совсем уж много, тогда да — оно прибавляется. Точнее заменяет собой то, что раньше не давало покоя, раз за разом заставляя работать твою нейронную сеть. Оно стирает образы, делая их блеклыми, размытыми, а в процессе и полностью невидимыми, замещая вакуумом безучастия, мертвой пустотой. Вот и Бельштейн сейчас с некоторым удивлением отметил, что даже не огорчен по-настоящему, не расстроен.
Чувства мужчины, с прошествием лет становятся как голень тайского боксера — очень сложно пробиваемой. В принципе, конечно, это все та же голень — постарайся и пробьешь, смотря чем, но все равно она куда крепче среднестатистической. Дело тут, если уж продолжать аналогию, в количестве ударов, которые ты принимаешь. Один, второй, десятый… После недели кажется, что теперь ты инвалид и едва ли сможешь ходить как раньше. Но ты продолжаешь, и уже тренируешься год. И да, ты, конечно, чувствуешь каждый новый удар, отмечаешь его, тебе даже может быть больно, но уже не так. Твои чувства изменились, стали другими.
Точно так же и с девушками, и со многим другим. В 20 лет тебе больно, немыслимо. Как так?! Сердце разбито и обливается кровью, ты убежден, что жить не за чем. Какой смысл, если все так несправедливо и жестоко? Но ты живешь, утром ты открываешь глаза, перед которыми мелькает безразличный тебе мир. День за днем… День за днем… Тебе 25, 27, 30. Ты кое-что понял и выработал какой-никой, но свой взгляд ни вещи вокруг. И вот тебе к 40, в твоей жизни уже много, что было: нет бабушек и дедушек, умер отец, ушла к другому единственная настоящая любовь. Кстати, тоже азиатской внешности — вспомнил Илья и криво усмехнулся, — еще один пример жестокой иронии. И подобно ударам по голени, удары по душе, по твоему естеству и сознанию, тренируют тебя точно так же. Ты привыкаешь, не боишься и переносишь их гораздо легче. Да, обидно. Да, досадно. Еще один шанс коту под хвост. Например, на этот раз, твой романтический интерес оказался лесбиянкой. Ну и что, подумаешь! Бывает и так… Вряд ли ты первый. Очередной удар отскочил от тренированной голени. Всего на долю секунды ты рефлекторно скривил губы, отметил тусклую вспышку боли, а потом опустил блок и пошел дальше.
Автобус остановился. Илья взял с соседнего кресла рюкзак, закинул на плечо, выдохнул и поплелся к выходу в стройном рядке с другими пассажирами.
Думать больше не хотелось. Хотелось прибегнуть к проверенному годами средству, которое всегда работало более-менее надежно и исправно. Сказано сделано, и после быстрого душа в номере, переодетый и причёсанный, и по собственному мнению, изрядно привлекательный, Илья Маркович явил себя публике в местном баре.
В город выходить желания не было, да и погода вела себя странно. Поэтому, по уже сложившейся традиции, выбор пал на бар родной гостиницы. Разумеется, этот статус у гостиницы был лишь временным. Счет таким вот «родным» вместилищам его кочующего, неприкаянного естества за 5 лет давно был потерян.
Илье принесли целую разделочную доску разноцветных шотов, и прикончив парочку подряд, ловким движением руки, он извлек телефон из своих широких штанин. Наработанным движением крутнул девайс между двумя пальцами, приводя аппарат в удобное положение, набрал пин разблокировки и погрузился в гипнотизирующее мерцание глянцевого экрана.
Новостная лента сразу подсказала подходящую для ознакомления тему. Тема эта, судя во всему, была настоящей сенсацией, так или иначе фигурируя почти во всех заголовках. «Климатическая катастрофа!», «Небывалое потепление!», и совсем уж апокалиптичное: «Вот и все? Планета на пороге тепловой гибели» — пестрели заголовки.
Суть сообщений и статей, озаглавленных в подобном духе с разной степенью пафоса сводилась к тому, что, якобы, все мировые климатологические станции фиксировали небывалое потепление вод Северного-ледовитого океана и прилегающих к нему областей. В связи с чем, зеленые во всю принялись бить тревогу о катастрофическом ускорении темпа таяния льдов северной шапки планеты. Илья вчитывался с интересом, но и не без изрядной доли скепсиса, ведь подобными обещаниями скорого конца и воплями одуматься экологи смущают человечество уже почти что пол века, и ничего — пока все живы. Но с другой стороны, все это подтверждало то, о чем сегодня говорила гид Сигрид на берегу.