Чтение онлайн

– Кажется, неплохо! И очень даже...
– чуть растягивая слова, вынес вердикт Георгий. Вполне искренне, кстати. Даже ему - заклятому противнику пропагандистских изысков - понравилось. Вот уж не думал! С другой стороны, может потому и воротило от бесконечных речей, что в подавляющем большинстве качество было паршивым? Идеологическая сторона ведь до сих пор слабое место в борьбе социализма - это ясно. Как повелось жонглировать прямолинейными - до дуболомства - лозунгами, так и идет: вещают трибуны всех мастей заклинания ленинским именем, что твои шаманы. А людей от такой пропаганды искренне в сон клонит. Ибо из года в год одни и те же лекала. И Геверциони лишь благодарил судьбу, что нет на горизонте сильных противников из минувшего грозного века. Останься США и Великобритания по-прежнему сильны, ещё неизвестно, как повернулось бы. У эти-то были первостатейные интриганы - и на той Войне не стеснялись грязно играть. И кто знает, чем бы завершилось новое противостояние, где Георгий не без оснований считал шансы СССР совсем не радужными.

Хорошо, что хоть в последнее время ситуация выправляется. Уже как года два тому, продавив наконец реформу, власть с одной стороны избавили от излишне косной прослойки - совсем древних членов, уже хорошо за шестьдесят лет сидящих на местах - какое уж тут развитие? Не скопом, конечно, ведь среди убеленных сединами старцев и мудрецы есть, и просто понимающие люди, но все-таки... А с другой - влили молодой актив, ощутимо расширив состав. Так что, если пойдет гладко, скоро политика изменится. Вот Ильин и показал, как нужно работать. Не заклинаниями умствовать, а прикладывать усилие, талант. Душу, если угодно.

Отложив в сторону листы, генерал продолжил в уме дошлифовывать текст. Прикинул так и эдак: не к чему придраться.

– Спасибо Иван Федорович! Что значит талант. Увы, заранее предсказать, воспримут ли бойцы речь, не могу, но в плане образности, отточенности - идеально.

– Спасибо, конечно, за спасибо...
– усмехнулся Ильин.
– Только ведь не речь, не бумажка воодушевляет. Любые можно вавилоны возвести, кружева сплесть - все мертво. Немое, не нашедшее носителя, даже самое правильное, доброе, честное обречено окаменеть в бумаге. Верное слово сильно устами проповедника.

– Однако, сравнения у вас, не ожидал...
– улыбнулся иронии Георгий.
– Но времени мало, оставим пространные измышления. Я прошу совета.

– Как и кому говорить?

– Именно. Первый опыт все-таки. За репутацию и иные благоглупости нечего опасаться - стыдливая манерность не мой стиль. Однако вопрос стоит шире: не навредить, в первую очередь, - общему делу.

– Не знаю, Георгий...
– прикрыв глаза, пробормотал полковник. Откинув голову назад тяжело вздохнул.
– Не знаю... Что тебе сказать?

Неспешно поднявшись из кресла, Ильин заложил руки за спину и стал прохаживаться вдоль стола.

– Если прямо, то дела неважные. Выступления - тем более перед лицом к лицу с аудиторией - требуют умения. Хотя бы подготовки. С наскока на фортепьяно сыграть нельзя, так и здесь. Не то, что Моцарта - даже гамму обычную. Научить просто некогда, объяснять на пальцах - бесполезно. Тут подход нужен, навык. Так что в нашей ситуации вижу один выход: искренность...

Бросив как выстрел молниеносный взгляд на Геверциони, Ильин подтвердил серьезность слов. Впрочем, Георгий и сам понял, что полковник не шутит: действенных вариантов вправду негусто, нечего перебирать. Иван Федорович тем временем продолжил:

– Да, именно искренность. Люди чувствуют, когда говорящий правдив, когда верит. Это пусть и не всегда главное, но стоит дорогого. Кроме того, не требует тренировок. Выступать перед аудиторией для тебя не впервой - потому тут сложностей нет. Постарайся сосредоточить внимание на том, что самого волнует. Расставь так акценты, чтобы призывы к действию казались единственно возможными для честного человека. Самое важное - не обмануть, не сорваться. Если потеряешь контакт, будет только хуже. Вот оцени, что опасней: 'обмануться' или 'поверить и обмануться'. Как на слух, разницу чуешь? Так-то...

– Да... Ситуация - глубокомысленно хмыкнул Геверциони. То ли мороз снаружи окончательно выстудил капсулу, то ли неожиданно напавшие из-за угла нервы пробрали холодом. Скрестив руки на груди, генерал невозмутимо нахохлился в кресле.
– Но все-таки спасибо за совет, Иван Федорович. Уж если вы говорите - то так и есть. Отлично! С этим решено. Теперь прошу взглянуть на диспозицию. Планирование компании никто не отменял...

Бережно вынув из планшета свежесклеенную карту, Геверциони расстелил лоскутное полотно. Столешница, увы, маловата, однако за неимением лучшего... В мерцании тусклых аварийных ламп офицеры склонились над пока еще относительно незатертыми листами. Но карандаши отточены и скоро новые стрелки лягут на бумажные просторы...

У каждого офицера нашлось, чем заполнить время до совещания. Пусть поручение выполнено, всегда есть бесчисленные мелочи, требующие внимания. А, как говорил Артур Конан Дойль: 'Нет ничего важнее мелочей'. Ведь спросят за недочет в итоге не с подчиненного, а именно с офицера, который проявил халатность - недоглядел, не разобрался.

В итоге, выгадав время с точностью до минуты, офицерский корпус полным составом сосредоточился у капитанского бота. Геверциони, ещё издалека заслышав делегацию, без промедления пригласил внутрь. Стоя вплотную друг другу и ощущая спиной исходящий от стен холод, офицеры пристально всматривались в карту. Они даже не замечали, как воздух словно сгустился, сделался душным. Не замечали ни холода, ни усталости. Остался позади страх, рассеялись волнения. Обыденные глупости недавней беззаботной жизни истрепались - теперь и смешно, и грустно.

Внезапно вспомнилось, что действительно важно: семьи, родные и близкие, друзья. Что с ними сейчас? Нет ответа. И не узнать, как бы ни бился, как бы не рвалось сердце из груди. И значит ждать, пряча боль за маской непроницаемости. И идти вперед - к победе, потому что нет для счастья другого пути.

Так же, как прадеды век назад, верные присяге и чести, офицеры сейчас думали только об одном - исполнить долг. Непривычная мысль трепетала в душе словно обнаженная жила. Слишком долго длился такой причудливый, неестественный мир. За долгие годы поблекла память, изнежились сердца. И до невозможности, до боли, до зубного скрежета тяжело теперь подниматься к вершинам духа.

Незаметно обведя присутствующих пристальным, сочувствующим взглядом, Геверциони и Ильин, не сговариваясь, переглянулись. Пожалуй лишь они двое, да еще закаленный ветеран Лазарев сейчас понимают до конца души людей. Но ничего поделать нельзя. Не сейчас. С этой бедой справишься только сам.

Но заметно и другое: как за считанные минуты - что их всего?
– преобразились лица офицеров. Ещё не до конца сошел налет непонимания, неуверенности, ещё не каждого отпустила манящая трясина мирного времени. Но всё явственней, всё отчётливей проступает решимость. Просыпается, просыпается сила, что-то настоящее, пережидавшие дрему мирных дней где-то в дальних уголках души...

– Товарищи офицеры...
– дав людям время собраться с мыслями, привести душу в порядок и хоть мельком взглянуть на карту, начал генерал.
– Прошу внимания.

Выждав, несколько секунд, дожидаясь внимательных взглядов, Геверциони продолжил:

– Положение крайне сложное, товарищи. С начала конфликта прошла уйма времени, а нам по-прежнему неизвестны не только детали, но даже самые основные данные. Кто противник? Мотивы его действий? Повод и предлог? Какова обстановка? Нет ответа. Ни на один вопрос. Эфир молчит, электроника мертва. Но это еще не самое страшное...
– на секунду Георгий замолчал. По рядам офицеров тихим шелестом скользнул удивление. Наступал момент истины. Не заигрываясь с театральными жестами или лишним пафосом, Геверциони произнес крамолу прямо и спокойно: