Чтение онлайн

...Пропустив мимо грозно ревущие грузовики, десантники вновь выстроились на марш. Выгруженные разведчиками запасы уже успели распределить между ротами. Споро, словно горячие пирожки, бойцы передавали их по цепочке - из рук в руки. Между тем вьюга стала затихать, да у далекого горизонта в сплошной пелене облаков проглядывались проплешины. Сквозь эти дыры на скованную снежным пленом землю отчетливо виднелись серебряные искры звезд.

Увы, общей радости по этому поводу Геверциони не разделял - как, впрочем, и большинство офицеров. Хорошо, конечно, что бойцам станет легче идти, да и ориентироваться будет все же проще, чем в кромешной темени. Только и для противника теперь будет раздолье. Одно дело искать беглецов в 'тумане войны', другое - на белом сияющем блюдечке. А это значило, что нет ни секунды времени на отдых - за оставшиеся часы нужно успеть уйти как можно дальше. И, заодно, чёрт побери, выяснить - что же за враг им противостоит...

Подошел, отряхиваясь от снега, Лазарев.

– Георгий Георгиевич, - по-прежнему с подчеркнутой официальностью козырнув, полковник приступил к докладу.
– Полученные припасы распределены между людьми. Раненные чувствуют себя нормально - медики подтверждают. Среди десанта потерь нет. У экипажа двое с легким обморожением. За время стоянки пострадавшим оказана необходимая помощь. Бригада к маршу построена. Можем выступать?

– Да, выступаем, Алексей Тихонович, - серьезно кивнул Геверциони, а затем с ухмылкой добавил - Отличная работа, полковник. Я рад, что десант в таких надежных руках.

– Благодарю, товарищ генерал...
– начал было Лазарев, но Георгий перебил.

– Алексей Тихонович... Я понимаю, что не имею пока права считаться 'своим', но все же прошу: давайте оставим лишний официоз в стороне. После посадки, помните? Тогда вы были более раскованны и открыты. Да и вообще - нам может скоро в бой идти плечом к плечу. Зачем держаться за ненужные формальности? Согласны?

– Согласен...
– преодолевая себя ответил полковник. Вероятно, он был не в восторге от идеи генерала, но не стал спорить.
– К сожалению, мне тяжело так сразу сближаться с людьми - потому прошу не принимать за оскорбление...

– Все, товарищ Лазарев!
– улыбнулся Геверциони.
– Я вас понял. Надеюсь, что сможем сработаться как модно быстрее. Удачи вам. Выступаем...

Когда полковник ушел, не забыв прилежно козырнуть, Геверциони наконец смог уделить внимание прибывшему вместе с разведчиками офицеру. Пока генерал был занят, Никита молча стоял в стороне, ожидая своей очереди. Теперь, когда остальные офицеры разошлись, лейтенант решительно двинулся вперед.

Геверциони тем временем внимательно изучал приближавшегося молодого офицера. Широкие плечи безвольно опущены, шаги тяжелые, шаркающие - словно на спине неподъемная ноша. И взгляд... Во взгляде было отчаяние, безысходность. Нет, это был не сломленный человек, но принявший свою судьбу и одобривший некий приговор.

При всей проницательности, разобраться в мыслях Гуревича так с ходу Георгий не мог. Однако её хватило чтобы связать свою 'контору' с причиной острого приступа меланхолии у лейтенанта.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор, - замерев в уставных трех шагах, офицер как-то внезапно преобразился: плечи и спина распрямились, подбородок по-боевому поднят, во взгляде не осталось и следа от былой слабости.
– командир отдельной 784 комендантской роты, лейтенант Куревич. По вашему приказанию прибыл.

– Здравствуйте, лейтенант, - произнес Геверциони будничным тоном. Сейчас он находился по-сути в положении, когда любая эмоция, любое действие могло быть истолковано собеседником превратно. Потому, хотя бы первое время, придется придерживаться нейтралитета.
– Простите, что вынужден приглашать на беседу в такой обстановке. Увы, мы сейчас на марше и не можем позволить себе ни минуты промедления.

– Товарищ генерал, - решительно начал лейтенант. Перекатились жвалки на скулах, побелели костяшки на крепко сжатых в кулаки ладонях.
– Я понимаю всю меру своей ответственности и не прошу снисхождения. Заранее согласен принять самое строгое наказание. Уверено - оно будет заслуженным.

Высказавшись, лейтенант замер в ожидании. Лицо его в очередной раз преобразилось - теперь уже не было и следа от былого уныния. Скорее - облегчение, радость расставания с тяжелой ношей. Давно назревшие в сердце слова были наконец сказаны. Теперь офицер мог расслабиться.

Однако, если Никите мотив, а так же все хитросплетение мыслей и сомнений, ставших причиной демарша известны, то Геверциони мог лишь удивленно хлопать глазами.

– Это вы, простите, о чем?
– наконец спросил он Гуревича.
– При всей похвальной проникновенности речи не могу сказать, что понимаю.

– Товарищ генерал, - твердо повторил лейтенант.
– Я повторяю, что полностью признаю вину...

– Лейтенант, у меня возникает твердая убежденность, что мы здесь упорно друг друга не хотим понимать, - резко прервал офицера Георгий.
– Мне даже неловко повторяться, но в чем причина вашей жертвенности? Вы что, Родину продали, а теперь совесть мучает? Будьте любезны выражаться яснее, если все же тянет на покаяние. Простите за грубость, но временем на сантименты не располагаю. Нас, знаете ли, в мрачных казематах учили все строго предметно и под запись...

– Хорошо...
– кивнул, тяжело вздохнув, лейтенант.

'Видимо, он хочет, чтобы я сам перечислил, - думал Никита.
– Все правильно, я это заслужил...'

– Товарищ генерал, докладываю: в ночь с седьмого на восьмое ноября я допустил несанкционированное проникновение посторонних лиц на территорию подконтрольного объекта. Как командир, я заявляю, что вся ответственность за невыполнение служебных обязанностей лежит на мне одном.

После я не смог предотвратить разграбления складов, тем самым значительно подорвав потенциальную боеспособность приписанных войсковых подразделений...

Кроме того, в условиях объявленного военного положения я не обеспечил гражданское население, лишенное тепла и провизии не только резервом, но даже избытками запасов.

За эти и иные преступления, на которые вы укажете в моем поведении, готов нести полную ответственность...

После этих слов лейтенант совсем выдохся. Наверное, закончился запас накопленной решимости. В очередной раз переживая муки совести за все свои прегрешения, Никита внутренне надломился. Внезапно он понял, как близко оказалось его поведение в чрезвычайной ситуации к преступному бездействию предателей и саботажников век назад. Лейтенант с отчаянием ощутил, что - вчера еще образцовый офицер - сегодня перешел роковую черту. Если бы действительно началась война, то сколько бесценных человеческих жизней потеряла страна из-за его преступной глупости, непрофессионализма? Вновь опустились плечи, ссутулилась спина. Понуро опустив голову, офицер стоял перед Геверциони, ожидая суда и скорого возмездия. Но сам для себя уже вынес приговор - строгий и беспощадный.

– Боюсь разочаровать в лучших чувствах, товарищ лейтенант, - Геверциони, не догадывавшийся пока о царившем в душе офицера смятении, продолжал искренне недоумевать, - но я по-прежнему не понимаю. Отчего вы именно мне это говорите? И более того, отчего вообще так свято убеждены в собственной виновности?

– Но ведь...
– недоуменно ответил лейтенант. На посеревшем лице мелькнула слабая тень удивления. Ему казалось странным, непонятным позиция генерала. В итоге Никита не нашел ничего лучше, чем с совершенно детской непосредственностью и прямотой твердо заявить - Ведь я виноват!