Чтение онлайн

– Да, правильно, - вновь кивнул Роберт.
– Он, кажется, влюблен - оттого и вызвался идти вместе с нами. И, раз уж ему повезло - пусть остается. Может, это судьба.

– Мы сами творим свою судьбу - не лишай человека свободы воли, - назидательно произнес Геверциони. Не выдержав, усмехнулся и уже обычным тоном добавил.
– Однако нет ничего страшное, если мы немножко вмешаемся.

– Спасибо, Георгий Георгиевич...
– впервые за эти тяжелые часы Чемезов нашел в себе силы улыбнуться.

– По-правде говоря... Я боялся, что ты его возненавидишь, - честно признался Геверциони после секундного молчания.

– Не стоило, товарищ генерал, - грустно усмехнулся Роберт в ответ...

Очнувшись, Геверциони обнаружил, что лежит на каких-то мерно покачивающихся... досках? Вначале темнота вокруг показалась сплошной, неестественной. Но спустя пару секунд Георгий заметил проглядывающих местами чуть заметный свет. Выглядело это странно - словно на небе разбросаны светящиеся полосы.

Сфокусировав со второй попытки ставшие вдруг непослушными глаза, Геверциони смог наконец увидеть, что над ним вовсе не небо. Всего лишь наскоро заштопанный брезентовый тент. А мерцающее сияние - мелькающие то и дело в прорехах редкие звезды, догорающие на утреннем небосклоне.

Сознание продолжало оставаться замутненным. Мысли метались бессвязные, словно в приграничном состоянии - между сном и явью. И самое удивительное: Георгий не мог вспомнить, как и почему здесь оказался. Это уже было из ряда вон выходящее. Похороны Гольдштейна и прощание с Маминым были, а потом... Как отрезало. Вспомнить о событиях последних часов не удавалось, а потому Геверциони решил хотя бы осмотреться в надежде чем-либо расшевелить память.

Чересчур самонадеянный, генерал попытался было пошевелиться, но не вышло. И это мягко говоря. Тело тут же отозвалось жгучей болью. Судорога немилосердно скрутила конечности, выгибая суставы и натягивая мышцы, словно веревочные жгуты. Невероятным усилием Георгий сумел сдержать стон. Перетерпев первые секунды приступа, он сумел кое-как расслабить мышцы. Затем удалось понемногу выпрямить выгнувшиеся было под невероятными углами пальцы. Боль понемногу отступила.

Отдышавшись, Георгий осторожно, чтобы не вызвать нового приступа, повел глазами по сторонам. В черепе тут же отозвалось тянущей, тошнотворной ломотой в переносице и в висках. Ну, это можно стерпеть. Главное, руки и ноги оказались на месте, что радовало. Осторожно пошевелив конечностями, Геверциони получил вторую порцию беспощадной боли. Но узнал и другое: его не связали. Так что вариант плена маловероятен. Разве что его считали совсем уж безнадежным, что никак не походит на правду. Значит, с большой долей вероятности все-таки не плен.

Первое впечатление не подвело - он действительно находился в грузовике. И притом не один. Рядом - на полу и боковых лавках лежали еще пятеро. По форме Геверциони узнал своих, но большего не сумел. Памятуя о печальном опыте, пришлось отказаться от попыток не то что встать - приподняться. 'Хотя бы не в плену, и на том спасибо' - трезво рассудил Геверциони. Во всяком положении по возможности следует искать достоинства. Недостатков - их и так всегда до неприличия и безобразия.

Между тем сознание прояснялось. Из гудевшей головы понемногу исчезала, выветривалась пьяная эйфория - верная спутница стандартных армейских стимуляторов и успокоительных. Кто-кто, а уж Геверциони не раз приходилось на собственной шкуре испытывать их действие. 'Значит, таки угодил в лапы собственных эскулапов... Наверное...' - подумал Георгий, усмехаясь нехитрому каламбуру. Отталкиваясь от этого умозаключения, он попытался вновь вспомнить, как сюда попал и что вообще произошло. Но вновь потерпел неудачу.

Не последней причиной тому стали понемногу возвращавшиеся чувства, что медленно просыпаясь от спячки. Первой оказалась жажда. Удушливая, невероятно сильная. Казалось, что в горле разверзлась пустыня. Приняв сомнительную пальму первенства у Кара-Кум. Следом пришло ощущение духоты. Воздух вдруг стал тяжелым, влажным - каждый вдох давался ценой невероятных усилий. Геверциони словно через силу втягивал в себя сгустившийся газ.

Конечно, Георгий отнюдь не был неженкой. Только за последние дни оказалось потрачено слишком много сил - и броня воли дала трещину. Можно хоть до одури, до остекленения глаз и мозгов твердить себе, что нельзя терять контроль, нельзя расслабляться, нельзя, нельзя, нельзя... А потом в прекрасный момент искомая соломинка возьмет и опустится. И, как говорили древние, memento mori [33] ... Ощущение сухости, иссушавшей горло жажды было слишком сильно. Геверциони даже поймал себя не мысли, что физически ощущает во рту тысячи песчинок. Впечатление оказалось таким сильным, что Георгий не выдержал и зашелся сухим, мучительным кашлем.

– Доброй ночи, товарищ генерал, - раздался вдруг из-за спины Геверциони удивительно знакомый голос. Отличительной чертой были явная жизнерадостность и тщательно скрытая ирония.
– Как чувствуете себя?

– Смотря с кем сравнивать...
– ехидно заметил Георгий и тут же скривился от очередного приступа.

– Ну, тогда можно быть спокойным, - глубокомысленно изрек неизвестный остряк.
– Ваш волкодав так и сказал 'Если чувство юмора вернулось, значит все в порядке'.

– Волкодав? Чемезов?

– Ага. Чистый зверь. Мне врач летёха жаловался, что он их там чуть не перекусал. Выволок вас прямо из леса на закорках, да еще поперед десантников успев. Ну и начал всех строить.

– Да, он может...
– мечтательно протянул Геверциони с явным одобрением.

– Угу... Выскочил, значит, и кричит: 'Немедленно поставить на ноги Георгия Георгиевича, трам-тарарам! А то всем устрою веселую жизнь тарарам-тарарам-тарарам!' Ну конечно, он покрепче приложил - даже я через сон и то кое-что услышал... Ну и забегали наши коновалы. Как говорится, быстрее собственного визга.

– Вокруг меня?

– Конечно! Нет, блин, вокруг Папы Римского! Хорошенькое дело! В бригаде за считанные часы третьего старшого теряем. Нормальная такая статистика. Да и майор лучше цербера подействовал. Ходил мрачнее тучи. Ни слова не скажет - только по сторонам смотрит, пристально так. И казематы Госужаса призывно так мрачными призраками в сознании всплывают. И от взгляда этого прямо тянет бежать срочно что-то полезное делать. Ну не меня конечно... Меня-то не проймешь такими шалостями. Но вот на 'мясников' подействовало.

Так, кстати! Вообще заговорился я...
– безжалостно наступил балагур на горло собственной песне.
– Вы уж как хотите, товарищ генерал, а я их, сердешных, зову. Ничего не поделать - инструкция.

– Тогда уж сразу до кучи и майора...
– устало пробормотал Геверциони.

Удивительно, но недолгая беседа выпила последние силы. И это при том, что генерал вообще больше молчал. Изо всех сил стараясь не заснуть, Георгий пристально вслушивался в слова неизвестного коллеги по несчастью и звуки вокруг.

– Эй! Эскулапы!!
– высунувшись за борт, раздраженно крикнул балагур.
– Хорош ворон считать! Давай сюда! И майора-чекиста позовите!

– Ну вот, - довольным тоном сказал он, вернувшись на прежнее место.
– Сейчас прибегут.

И действительно, уже через несколько секунд снаружи послышались тяжелое дыхание и громкий топот. С легким шорохом полог небрежно откинули в сторону - внутрь тут же рванулся мягкое предрассветное сияние. С непривычки глаза заслезились, взгляд расфокусировался. Прищурившись, Геверциони продолжал вслушиваться в происходящее. В конце концов, это единственное, что ему оставалось.