Отступники
Шрифт:
В общем, было довольно странно, что этот парень сидел здесь за стойкой в дорогом деловом камзоле, явно чужом, потому что тот висел на нем как сарафан на оглобле. Даже обтягивающие атласные трико, которые были удушливым кошмаром для любых бедер, брюзгливо морщились.
Чокнутый самоубийца, — решила пристыженная безнадега и отправилась глушить жалкие крохи света, пробивающиеся сквозь наслоения копоти на окнах.
Как бы то ни было, парня звали Вилл, и он не был сумасшедшим, во всяком случае, вопли Олечуча он бы не понял.
История Вилла была подходящей для Золотой Струи № 13, однако он не собирался жаловаться, а просто хотел выпить стакан горячего соленого чая перед дорогой в Центральный Порт Ефврата. Там он намеревался украсть любую доступную лодку и отправиться вниз по реке до самого Белкового океана, чтобы там найти своих…
Однако обо всем по порядку.
У-о-о-о-у-у, вот колыхнулись сушеные китовые языки в хижинах старейшин отсека Красных Касаток, щелкнули акульи челюсти, и рыбки в бассейне притаились в черепах гвардейцев Авторитета. Немногие выжили тогда, в предрассветный час, когда не ушло еще в глубинные верзи и трети лавовых кальмарчиков, и свет их ходил над спокойными водами.
На поселение напали каперы Авторитета.
Их интересовали жемчуга и рабы. И ром. Но, в основном, конечно же, рабы. А жемчуга они все равно потом отдали торговой барке в обмен на ром, который уже упоминался в третью очередь.
С рабами можно было заняться множеством интересных вещей. Например… Ну, например, выгодно их продать.
В то время как все взрослые мужчины и женщины были расстреляны из инфузеров, восемнадцать орущих от ярости подростков в проволочных сетях забросили в пропахшие долгими путешествиями трюмы.
Каперы сбыли их в приморской провинции Хойху и отправились дальше по своим каперским делам, а Вилл и семнадцать его соплеменников оказались в положении экзотичного товара, который больше разглядывают, пробуют на ощупь или незаметно отрезают кусочек на память. Но не покупают. Собственно Соленые варвары не были таким уж редким предложением, но обычно те каперы, которые еще понимали, что ром должен играть в крови, а не наоборот, привозили на торг безобидных послушных туземцев с отдаленных капиллярных островов. И эти туземцы не имели никакого отношения к мускулистым краснокожим мордоворотам. И, уж конечно, никто никогда не занимался продажей Соленых варваров в оптовых количествах.
Да, когда-то Вилл был именно таким. Мускулистым и краснокожим. Хотя ему было всего пятнадцать нерестов отроду.
Замечая, что товар залеживается, работорговец по дешевке сбыл варваров на местную почти легальную арену. Там они довольно быстро заняли лидирующее положение и свели на нет всякую интригу соревнований, чем привели в первобытную ярость местные тотализаторы. Чтобы уровнять шансы варваров калечили и мучили, выпускали на бой со связанными руками или ногами, а иногда вообще спутанных козлом. Против них бились взрослые гладиаторы Авторитета, которые показывали себя не лучше, чем беспомощные братья и сестры Олечуча.
Виллу доставалось больше всех, потому что это был несгибаемый, решительный юноша, который плевался так метко и пронзительно, что его надзиратель окривел в первый же день их знакомства. После этого надзирателю выдали защитные очки и железный телескопический кнут.
Больше всего Вилл переживал за варварок. Неспособность помочь им вызывала в нем такую ярость, что со временем его начали выпускать на арену, только лишив сознания путем мощного удара по затылочной области. Впоследствии девушек купил какой-то султан, мерзкий, как и его божество, Скарабей.
Подозревая, что султан купил прекрасных варварок вовсе не для боевого спарринга (во всяком случае не в буквальном смысле), Вилл стал еще яростнее, чем раньше. Он нарушал правила, бросался на трибуны и пускал к змею заказные бои. Тем же отвечали хозяевам его соплеменники. В конце концов Вилл поднял гладиаторское восстание, которое потом для хроники назвали его именем, чем окончательно разочаровал воротил арены.
После того как Хойху потушили, а восстание вытащили из таверн и бросили обратно в клети, варваров решено было отправить в Гигану, где Церковь практиковала усмирение особо буйных зверей специальными ошейниками. Эти ошейники были сделаны из желез паука-няньки. Натирая шею, они пускали в кровь носителя успокаивающий фермент.
Самый свирепый некуморк становился похож на большую, покрытую волосом морковку.
Спрашивается, кому нужны двенадцать, не считая проданных девушек, морковок в набедренных повязках? Налоговый Акт Гиганы купил их, почти не торгуясь. А все потому, что Соленые варвары всегда великолепно умели считать. Это было у них в крови, вместе с постоянной жаждой и стремлением к звездам.
В общем варвары отлично умели считать и после того, как они радостно пустили слюни, поглаживая новые ошейники, их определили на самую тяжкую, кропотливую и каторжную работу в Акте Налогов. Сведение дебета с кредитом. Ничего страшнее для человека нельзя было выдумать. Люди превращались в уродливые механизмы, без эмоций, идей и отпуска по семейным обстоятельствам.
День-деньской несчастные варвары во главе с Виллом, назначенным старшим бухгалтером, крутили колесо доходов переплывающих в расходы, которые приходили к взаимозависимости только после мучительных мозговых потуг. Дыхание превратилось в одни лишь выдохи, голос и речь в бормочущий шепот. Любовь и ненависть — в бесконечные «сходиться», «не сходиться».
Они спали прямо в здании налоговой, на старых мешках, набитых неверными отчетами и ведомостями. Питались «завтраками, обедами и ужинами офисного работника», которые представляли собой разного цвета кирпичи из спрессованных микроэлементов и шелухи.
Шли нересты. Варвары гибли один за другим от тоски и надорванных извилин, а Вилл выживал раз за разом, день за днем, квартал за кварталом, нерест за… И так далее, в общем счете десять долгих нерестов. Вилл, из уверенного крепыша, эталонного представителя своей расы, превратился в сохлого, болезненного мотыля, вычислительную приставку.
И все-таки он оставался Соленым варваром. Заваленные квартальными отчетами воспоминания о былой жизни, мерцали в нем как чахнущие угольки. Он никогда не терял надежды на освобождение. Только эта надежда, да воля, крепкая как панцирь гигантского лобстера, довели его до этого высокого стула и стойки, над которыми находился его бывший кабинет.
И только благодаря двум этим упорным дамочкам он сейчас был…
— Свободен, — прошептал Вилл.
И потер двумя пальцами след от ошейника.
Он освободился от него полчаса назад.
Наверху, в его бывшем кабинете, сейчас лежало тело старшего инспектора Проспера, которого Вилл оглушил призом «лучшему бухгалтеру 438-го нереста». Таких призов в кабинете Вилла было еще девять штук с 28-го по 38-ый нерест включительно.
Никто не мог предположить, что воля может на равных бороться с секрецией паучьих желез. Вилл копил силу для этого рывка десять нерестов. Десять нерестов он кропотливо собирал крошки несогласия и свободолюбия, которые оставались после умиротворяющей волны транквилизаторов. Он прятал эти крошки глубоко в подсознании, чтобы примитивная химия организма не смогла добраться до них и сделать такими же стерильными как все желания Вилла.