Чтение онлайн

В растерянности, как начать разговор, я вновь приложился к кружке с пивом. И тут он заговорил: «Святая церковь не одобряет публичного употребления горячительного служителями своего культа. Ибо как сказано в священных мархах — Дай волю страстям своим и заведут они тебя во бездну пагубную, приумноженную тьмой и грехопадением. Внемли разуму своему и избегай необдуманного, что вводит нас в искус и соблазн сомнений. — Стих пятый в наставлении святого Годенора».

— Вы знаете наизусть священные мархи? — Я испытал в тот момент суеверный ужас от самого факта, что какой-то голодранец наемник цитирует мне, выпускнику духовной семинарии Харага, священные строчки…

— При желании мы можем устроить даже религиозный диспут, святой отец, но несколько позже. Ваши преследователи спешат сюда со всех ног и у вас есть не более десятка вдохов и выдохов, чтобы поведать мне о своей проблеме…

— У меня нет денег! — Вскричал я, увидев, как через площадь неслись те самые псы-ищейки, нанятые убить меня.

— Это наименее сложная проблема, с которой я сталкивался. Деньги вздор — люди все! А вам, как некогда вознесенному к самым вершинам церковной власти должно быть известно это гораздо лучше меня…

Большего он ничего сказать не успел, на террасу ворвались семеро моих преследователей. На мгновение они замерли, уставившись на компанию наемников, но видя, что те, ни как не реагируют на их вторжение, осмелели и двинулись в нашу сторону.

— Я перешел дорогу купцу Гасуру и он поклялся меня убить. — Тихо сказал я, припоминая текст покаянной молитвы.

— А вот думать о смерти рановато. Наемник, наконец, отложил уголек и резво поднялся, при этом в его руках блеснули лезвия метательных ножей, а на столе чудным образом возник арбалет.

— Священник идет с нами! — главарь банды настороженно качнулся вперед, но последние шаги, разделявшие его и меня, преодолеть не решился. Два шага — убойная дистанция для метания ножа.

Дальнейшее стало для меня шоком, как и для псов Гасура. Никто из нас не увидел момента броска. Просто говоривший споткнулся и медленно осел на пол, а в правом глазе у него вдруг вырос полированный кругляш ручки метательного ножа.

— Какие еще будут мнения? — свора даже не успела испугаться, они просто не поняли, что произошло. И скопом кинулись на наемника.

Вот тогда я впервые увидел его во всей своей мрачной красоте. Это кощунственно, но тогда я понял, что убийство тоже может быть искусством. Ни одного неверного движения, никакой суеты. Только завораживающие движения, за которыми трудно уследить. Взмах двух рук и нападавших стало четверо. Затем рывок арбалета и трое оставшихся в живых наемников затормозили, словно натолкнулись на невидимую стенку.

— Вон. — Наемник положил разряженный арбалет и взялся за рукоять своего меча.

Убийцы не сговариваясь, бросились с террасы… — Аббат замолчал, подливая себе вина. А заинтригованный легат нетерпеливо спросил: «Что было дальше?»

— Дальше все было прозаично. Той же ночью Гасур и семь его приближенных были убиты. Следующей ночью смерть настигла еще трех наиболее одиозных помощников Гасура, не считая глупых телохранителей и слуг рискнувших обнажить оружие. Эти события стали первым кирпичиком в безжалостной репутации «Змея».

— Ну и что? — Легат чувствовал, что он что-то пропустил в рассказе аббата, важное и логически довершающее картину рассказа.

— Это я сохранил для себя. Тот самый рисунок. — Аббат встал. Прошелся к небольшому шкафу с витражными створками из редкого калийского стекла и подал легату небольшой холст.

На рисунке неправдоподобно точно был изображен большой зал кафедрального собора и молодой аббат проникновенно вещающей толпе прихожан.

— Моя обличительная проповедь. Он там был и набросал это на террасе по памяти…

6

Дневная сиеста в Мельне считалась даже не ритуалом, это было образом жизни для состоятельных жителей города. Полуденный зной лета или жгучие ветра зимы загоняли элиту Мельна по своим домам похлещи эпидемий или междоусобных схваток влиятельных кланов. Но на сиятельную Ди это правило не распространялось. Вместо сна эта очень энергичная аристократка неторопливо просматривала списки навербованных наемников. Точнее делала вид. В действительности сейчас ее кипучая натура требовала одного — действия. А это и было как раз недопустимо. Еще до обеда, Ашар могучий рыцарь Бездны, предупредил ее о приближении своего брата Ишара, последнего уцелевшего рыцаря из ее отборной команды. Он был послан демонесой лично проверить след канувшего в небытие Нахата. Впрочем, одно дело было практически решенным. Странный наемник должен был умереть!

Теперь ее преданный воин возвращался, с обнадеживающими вестями. И поэтому, превозмогая себя, Ди вчитывалась в трудно произносимые имена, оживляя в своей совершенной памяти образы нанятых людей, лишь бы убить так невыносимо тянувшееся время.

Почти в это же время послеобеденный сон настоятеля был прерван самым бесцеремонным образом, его просто напросто разбудили, что не случалось вот уже семь лет, с последнего крупного набега кочевников.

Аббат даже не рассердился — так поступить мог только один человек. Седой монах, прислуживавший аббату еще в Хараге, легонько потряс за плечо крепко уснувшего господина. Тот проснулся мгновенно. Молча потянулся и выжидательно посмотрел на доверенного слугу.

— Вас хочет видеть воин. — Так пожилой монах почтительно именовал Евлампия.

— Срочно? — В ответ слуга просто пожал плечами. Действительно глупый вопрос. Раз разбудили, значит надо.

— Где?

— В зимнем саду. — На этот раз ответ слуги был исчерпывающи точным, на правильно поставленный вопрос.

Когда, наскоро ополоснувшись и переоблачившись в сутану, аббат дошел до зимнего сада, то застал там Евлампия и мнущегося церковного служаку из доверенных людей легата.

— Значит, ты будешь носильщиком этой буллы. — Евлампий с гротескной маской презрения и брезгливости ходил кругами вокруг несчастного служаки. От чего тот отчаянно краснел и еще крепче прижимал к себе тубу с папской буллой.

— Сын мой, — аббат мановением руки осенил знамением слугу и приказал, — выйди и подожди нас у ворот храма.

Служка ретировался с явным вздохом облегчения. Аббат задумчиво посмотрел на криво подстриженный кустарник и озабоченно покачал головой. Пора было вызывать для серьезного разговора брата Имануила отвечавшего в монастыре за зимний сад.

— Не стоит ругать Имануила, ваше преподобие. — Евлампий, как только закрылись двери за слугой, сразу перестал валять дурака. — Я упросил оставить этот куст как напоминание, что даже дисгармония может быть прекрасной.

Аббат промолчал, а Евлампий невозмутимо продолжил: «Для нашей сегодняшней встречи есть два веских повода. Первый это наш совместный ответ на вопрос легата.

— Я знал о цели его приезда еще тогда, когда он только собирался покидать Хараг. Но решение я так и не принял.

— Власть зиждется на трех китах — вера, деньги и сталь.

— Денег у нас в избытке. А вот с остальным проблемы.

— Отец мой, для настоящей власти нужно не просто много денег, у нас же есть только запас на первое время. Нужна система по их бесперебойному получению…