Отто П. по прозвищу Арахис
Шрифт:
А еще ему было семьдесят восемь лет, так что можно простить ему нежелание тратить время впустую. Возможно, в запасе у него осталось не так уж много.
Бартлби поднял руки к ушам и поправил арахис, крутя его, как ручки на старом радио. Он аккуратно повернул орешки сначала вправо, затем влево. Это не был, как он полагал, его слуховой аппарат. Ранее этим днем он потянулся за крошечными акустическими устройствами, лежащими на его комоде. К несчастью, вместо них он схватил арахис. Легко ошибиться – такое могло случиться с кем угодно!
Но ошибка это была или нет, результат остался неизменен: Бартлби Дойл абсолютно ничего не слышал.
Он напевал себе под нос со все нарастающим возбуждением. Он не шел, а буквально летел к шкафчику, стоящему под окном, в которое Отто в этот самый момент бил крыльями. Бартлби открыл шкафчик и любовно посмотрел на летательный аппарат, свисающий с крюка. Старик щелкнул каблуками, у него даже закружилась голова от предвкушения.
– Ну вот, старина! – сказал он (и он действительно был стариной). – Пришло время броситься в омут с головой! Хм, не самое подходящее выражение.
Он посмеялся над собственной шуткой. Затем расстегнул свой мешковатый комбинезон, покрытый пылью и мусором после тысячи проведенных экспериментов, и бросил его на пол. Секунду он постоял там в своем древнем исподнем, борясь с угрызениями совести. Где же Отто? Он же пропустит все удовольствие от первого совместного полета! Бартлби взглянул на свои наручные часы и пожал плечами. Что ж, им предстоит совершить и другие полеты. Этот далеко не последний.
Старик снял летательный аппарат с крюка и просунул свои тощие ноги в то, что до недав него времени было его второй лучшей парой брюк (теперь огнеупорной). Задняя их часть была обита слоем поролона для пущего комфорта. Он натянул подтяжки на плечи и вышел на середину мастерской.
В этот момент Отто пришел в исступление. Если бы кто-то, человек или животное, сейчас увидел его, то испугался бы за его психику. Отто снова и снова бросался всем телом на окно, отчаянно желая, чтобы Бартлби перестал делать то, что он делал, и посмотрел наверх. Словно какой-нибудь пернатый предсказатель, он отчетливо видел надвигающуюся катастрофу.
Устраивать тестовый полет внутри мастерской? Предполагалось, что запуск произойдет с деревянной площадки, которую они соорудили позади мастерской! Старик что, окончательно свихнулся?
Но Старик вовсе не чокнулся. Просто он был в слишком возбужденном состоянии, чтобы соблюдать обычные меры предосторожности. Он внес небольшие изменения в форсунки промышленных канистр с перекисью водорода под давлением, которые были прикреплены к поясу из углеродного волокна по окружности штанов (на талии, выражаясь ненаучно). Затем он взялся за ручки управления, которые они с Отто сделали из легкого алюминия.
– По крайней мере, надень защитный шлем! – вскричал Отто, не в силах отвести глаз от неизбежной катастрофы.
Но Бартлби не надел защитный шлем. Это было последним, о чем он мог подумать в тот момент. Он закрыл глаза, представляя, как отрывается от земли и летит к облакам. У него пошли мурашки по коже при мысли о том, что он увидит, как Долина Ид простирается под ним подобно лоскутному одеялу. Он будет летать: пусть не на крыльях, как его любимые вороны, но, по крайней мере, рядом с ними!
Затем Старик глубоко вздохнул и повернул дроссель на правой рукоятке, высвобождая массивные потоки воздуха, которые подкидывали его все выше, выше и выше. Ох, слава богу, летательный аппарат работает! И прекрасно работает! Бар тлби взмыл вверх, сделав мертвую петлю, хотя и не собирался этого делать!
Он летел все выше и выше, он был уже под потолком. Вот бы Отто мог его сейчас видеть! Вот бы…
Вот бы то, что произошло следом… не произошло. Но это действительно произошло, как Отто и предполагал. Бартлби ударился черепом о стропила и рухнул на пол. Струйки сжатого воздуха окутали его тело густыми щупальцами. Когда они развеялись, а пыль осела, Отто увидел, что Старик лежит хрупким комочком такой же беззащитный, как вороненок, выпавший из гнезда.
Глава 6
Ты покорил меня своим «Привет»
– Дамы и господа, заводите свои моторы! Дрынь-дрынь! – Мисс Фёрбиш сделала вид, что завела мотор своего невидимого мотоцикла.
Пиппа смущенно посмотрела в сторону. «Типичная Мисс Фёрбиш», – подумала она. Эта женщина все время забывала, что учит пятиклассников, а не маленьких детей.
И все же Пиппа испытывала некоторый энтузиазм по поводу задания, в котором нужно было составить мозаику из слов. У них было сорок пять минут, чтобы написать о своем воспоминании, используя слова творчески.
Пиппа копалась в своих огромных чертогах памяти, где были и воспоминания об Отто. В конце концов, она знает его с тех пор, как он был еще неуклюжим голубоглазым птенцом. Пиппа наклонила голову и отсчитала годы назад. Ей тогда было семь лет, и она переживала сложные времена. По-настоящему сложные. Отто был единственным светлым пятном в те дни.
Она вспомнила, как чувствовала сердцебиение Отто, когда брала его в руки. Она сидела в мастерской мистера Дойла, прижавшись спиной к стене, и разрешала Отто ковылять вверх и вниз по ее вытянутой ноге. Его когти оставляли крошечные вмятины на ее бедрах, но не причиняли боли, как можно было бы ожидать. Напротив, Пиппе нравилось ощущать его коготки на своей коже. Каждый острый укольчик отвлекал. Это помогало ей не думать о том, что она потеряла папу.
– О боже, – еле слышно пробормотала она. Потеряла своего папу! И почему только люди говорят об этом в таких выражениях? Будто они с мамой пошли в магазин за продуктами и случайно забыли папу в отделе заморозки. Пиппа не забыла положить его на место, как какую-нибудь книжку, которую задолжала в библиотеку или солнечные очки. Теряют кошельки и рюкзаки или носки в прачечной. Но никто не «теряет» своих пап.
«Если кто-то и был потерян, – думала Пиппа, – то это я».
Она вспомнила, как однажды в Диснейленде отстала от родителей. Как это вообще случилось? Она не могла сказать с полной уверенностью. Но не успела Пиппа сообразить, как толпа увлекла ее за собой, а мамы с папой нигде не было видно. Она подумала, что, может, стоит вернуться к карусели, на которой они только что катались, но не могла вспомнить, что это была за карусель и где она находится. Все, что сперва казалось таким новым и увлекательным, теперь выглядело зловеще. Она почувствовала, что тротуар грозно вздыбился у нее под ногами, будто пытаясь подставить ей подножку. Пиппу начало тошнить. Она жадно глотала воздух, ее кожа похолодела. Но только девочка открыла рот, чтобы закричать, ее нашли. Папа взял Пиппу на руки.