Чтение онлайн

– Куда это ты подевалась, Пиппстер? – дразнил он ее.

– Я не знаю, куда подевалась, потому что потерялась! – закричала она.

Это было самое страшное, что с ней случалось, до того дня, несколько лет спустя, когда они с мамой «потеряли» папу навсегда. Она все еще чувствовала тот ужас, если хотите знать правду, просто сейчас это ощущение накатывало на нее время от времени, а не каждый день.

Пиппа нарисовала схематичного ворона на бумаге для рисования. Лист был большим, добротным, так что ей было где развернуться. Она показала Отто во всей красе. По мнению Пиппы, это был момент приземления, когда его громадные крылья были все еще расправлены.

– Громадные, – произнесла она так громко, что Роберто, сидевший за столом напротив нее, поднял голову.

– Хорошее слово, – сказал Роберто.

– И правда, хорошее, – согласилась Пиппа.

Вы точно не смогли бы найти изъян в крыльях Отто. Она детально прорисовала маховые перья, затеняя их карандашом, пока они не стали выглядеть идеально.

«Пиппа, ты знала, что у воронов семнадцать маховых перьев, в то время как у ворон только шестнадцать? Подумать только, разница между вороной и вороном всего лишь в количестве перьев!» Это была лучшая шутка мистера Дойла, и он не упускал ни единой возможности повторить ее. (Для справки: если вы действительно хотите различить этих двух птиц, посмотрите на них сзади. Вороны распускают хвост веером. А хвост ворона больше похож на стрелку.)

Пиппа заострила перья на хвосте Отто стильным клином. Она закрасила ему глаза, которые, как у всех воронов, стали черными. Его когти, которые были очаровательно колкими, пока он был малышом, теперь повергали в трепет, и она воздала им должное.

– Что ты выбрала для своего восунка? – спросил Роберто.

– Для моего чего? – удивилась Пиппа.

– Восунка. Это воспоминание, воплощенное в рисунке. – Он слегка приподнялся на стуле и наклонился, чтобы посмотреть. – А, – сказал он, нисколько не удивившись, сел обратно и поднял свой листочек, чтобы показать Пиппе. – Я не настолько хороший восунист, как ты.

Пиппа даже не собиралась с этим спорить.

– Ты просто исписал весь листок «хррр…» и «пссс…».

– Знаю, – сказал Роберто. – Мой восунок о том, как я однажды очень хорошо вздремнул.

Пиппа рассмеялась. Она посмотрела на часы. Оставалось еще двенадцать минут. Сосредоточенно кусая губу, Пиппа начала писать. Узким, убористым почерком она писала по внутреннему контуру рисунка. Затем, закручиваясь по спирали, становясь все мельче и мельче, слова постепенно заполнили тело Отто.

Я собираю веточки и травинки и выстилаю ими корзинку на моем велике. Сегодня я беру тебя в твою первую поездку. Когда мистер Дойл положил тебя внутрь, мы поразились, насколько ты вырос. Ты еле влез! Ты сидишь прямо и смотришь то налево, то направо, пока я жму на педали и на полной скорости объезжаю квартал. Ты вылезаешь из корзины и усаживаешься на руль. Ты в полном восторге. Когда мы вернулись во двор, я остановилась, а ты нет. Ты расправил крылья и, оттолкнувшись, взмыл в воздух. Ты пролетел до самого почтового ящика! Я застыла, как статуя. У меня запекло в глазах, как будто я сейчас заплачу. Что, если ты не вернешься? Но затем ты повернул назад, дотронулся когтем до моей руки и сказал…

Она добралась до середины рисунка, туда, где должно было находиться сердце Отто. Там хватало места как раз для одного слова. Росчерком пера Пиппа вывела буквы п-р-и-в-е-т.

Тем временем в мастерской Отто все еще сидел на подоконнике не в силах пошевелиться. Старик только что поднял свою безответственность на совершенно иной уровень.

Разумеется, Отто был свидетелем многочисленных аварий. А в некоторых даже сам поучаст вовал. Изобретательство – дело рискованное. Без опасностей тут никак. Они с Бартлби становились виновниками взрывов, вдыхали вредные пары, а однажды даже построили большой – размером с человека – воздухопровод, который вышел из строя весьма эффектным образом. А еще Барт лби годами пытался научиться летать. Они провели множество экспериментов и регулярно терпели фиаско.

«Что ж, он не вчера родился», – успокоил Отто сам себя. Он уже видел, как Старик пренебрегал техникой безопасности, и увидит это снова. Сейчас он мало чем мог помочь – оставалось только ждать, когда Бартлби очнется. Если верить опыту, это займет примерно час. Отто решил тем временем слетать домой и посмотреть, не нужно ли что-то Люсиль.

Но сперва он, вопреки здравому смыслу, сделал крюк по району и полетел через парк, чтобы снова посмотреть на место преступления Марлы. Он вспомнил ее грубый прощальный жест, и в нем снова вскипела ненависть, сменившаяся желанием отомстить. Более того, оно усилилось многократно.

Он этого не потерпит. Он не мог себе этого позволить.

К тому времени как Отто добрался до гнезда, он кипел от гнева. Он открыл дверь пинком. Люсиль, испугавшись, застыла, успев перевернуть яйцо только наполовину.

– Что случилось? – спросила она. – Ты выглядишь расстроенным.

– Неужели? – съехидничал Отто, протопав к дивану и усевшись на него. – Правда? Ты знаешь эту белку, Марлу?

– Не особо, – призналась Люсиль. – То есть я знаю, кто это, но мы не общаемся.

Отто остро зыркнул на нее. Она что, снова над ним подтрунивает? Разумеется, вороны и белки не общаются. Сама мысль об этом казалась ему смешной.

– Марла, – сказал он, – плюнула мне в душу.

Затем он рассказал о том, как она стащила арахис.

– Она поступила из ряда вон, – сказала Люсиль. – Ты имеешь полное право сердиться. Я бы тоже рассердилась. Но вряд ли это единственная причина того, что у тебя перья на хвосте в трубочку свернулись.

Отто замолчал. Его жена была проницательна, и мало что могло ускользнуть от ее внимания. Было бесполезно пытаться что-то скрыть от нее. И все же Отто не мог заставить себя рассказать, где был этим утром, точнее, где проводил почти каждое утро. Он не мог рассказать ей, что натворил Бартлби.

«Зачем ты проводишь столько времени со Стариком? – спросила она его однажды. – Ты счи таешь, что чем-то ему обязан?» Вполне справедливое замечание. В конце концов, это Бартлби подобрал Отто в лесу, когда тот выпал из родительского гнезда, лысый и уродливый, как гаргулья. Старик выкормил его беконом и поил ананасовым соком из пипетки. Он спас Отто жизнь.

«Дело вовсе не в том, что я чувствую себя обязанным», – ответил тогда Отто.

В мастерской Отто мог быть самим собой. Здесь ему в голову приходили фантастические идеи. Он любил науку, любил изобретать вещи. Плюс не так-то просто быть главной птицей в Долине Ид, а в мастерской он мог не волноваться об управлении районом. А главное, он мог не волноваться, думая о том, как изменится его жизнь после того, как вылупится птенец.

Но так как он не знал, как объяснить все это Люсиль, то решил вообще ничего не говорить.

Люсиль закончила поворачивать ручку, и яйцо в коробке аккуратно перевернулось на другую сторону. У нее болели плечи. Она чувствовала себя так, будто не отходила от инкубатора целую вечность и еще один день.