Чтение онлайн

* * *

Когда имплантаты Ибо были готовы, а режим утвердился, то со временем (таким реальным для него сейчас, как никогда прежде), Ибо понял, что улыбка Бетти была не такой уж и непостижимой, как ее руки. Она тренировала его на работе и в то же время обучала его с помощью работы имплантатов, они жили и работали вместе, и ее руки, улыбка, и вся Бетти в целом — все это стало частью его жизни, и даже больше. Их мысли переплетались, они делили между собой синапсы, включая те, что они создали вместе.

В 17:00 они заканчивали свои смены. Бетти освещала комнату своей несложной улыбкой, пока они спешили наружу, и продолжала улыбаться, когда достигла обочины, где их ждал пятиместный cinq.

— Ты заметил? Чит Девять опять угробила свою смену, — сказала она ему, опуская свою прохладную металлическую голову на его чешуйчатое плечо, пока она набирала код для дома. — И она знает, просто это ее не волнует. Специально, я считаю. Она думает, им нужны на это новые регистраторы…

Сквозь спутанные локоны на его лице она увидела, что его новые светящиеся глаза расфокусированы.

— Ибо? Ты меня слышишь, дорогой?

Он не слышал. Через тонированные очки она могла видеть его дико искрящиеся глаза, и отражающий эффект сделал его шлем созвездием аварийных сигналов. Ее механические запястья вращались и поворачивались, быстро поднеся руки к мягким ремням, державшим его и позволявшим ему вращаться вокруг спирали, но ее ловкие пальцы сорвали петли. Ремни дали слабину, и она поймала Ибо, соскользнувшего с сиденья, крепко держа его сзади руками за грудь.

Они были на полдороге между штаб-квартирой и домом, на маршруте, который, как знала Бетти, простирался от побережья к краю железа. Длинные белые рельсы отмечали просторы песка, по которому они ехали, и она не могла сказать, были ли темные извилистые линии впереди, образующие абстрактные узоры, просто тенями или следами шин. Зубчатые очертания неизвестных деревьев и шелест странного, густого подлеска, казалось, подползал ближе к рельсам с каждым моментом.

* * *

Омика раздумывала над предложением, вспоминая мальчика-ящерицу, и то, как явно его подсадили и обработали, а он даже ничего не понял. Пространство и время очевидно были для них ничем иным, как сигналом, который приходил от людей через имплантаты, по одному выходу энергии за раз. Это было главной заботой Эшера, помимо правовых вопросов, что правильно сконструированного хозяина следовало научить держать его живую рез энергию в том же диапазоне, как у тех, кто работали с имплантатами, и потребовалась значительная практика, чтобы научиться избегать чрезмерного распространения сигнала.

Наверное, с меня хватит, решила она, и подумала о последнем плане.

Эшер Свифт никогда этого не понимал. Взрослые не могли понять, что попытки жить вечно — это только мечта, временный способ существования, не потому что они пережили слишком большую катастрофу, а слишком маленькую. Все это должно было пройти прежде, чем они начали бы что-то новое.

Их всех поддерживал сигнал. Только поэтому корпорация смогла продержаться так долго против быстро растущей Пустоши. Все, что Омика должна была сейчас сделать, это вернуться назад в сердце башни, тогда она смогла бы задуть ее, как свечу — как праздник, отмеченный тьмой, и тогда они наконец смогли бы начать все сначала. Она видела достаточно на рез-станции, чтобы понять. Все, что ей потребовалось бы, это найти пустой рез-распределительный сет — что нетрудно, учитывая как мало приемников работали в течение нескольких лет — и ее тело сделало бы все остальное.

* * *

Ибо пристально смотрел на дуги, держащие его, и желал, чтобы они исчезли, до того как он заснул бы. Это тоже было смертью — еще одно скольжение в еще один мир, хотя каким-то образом, как будто во сне, он узнал достаточно символов, чтобы смог сориентироваться, и не чувствовать себя потерянным. Он нашел платформу, поднимающуюся в комнату с машинами и книгами и задал общий поиск работников в сфере Бетти. Список имен и номеров прокручивался, как рухнувшие деревья. Он постучал когтем по экрану, чтобы остановить этот поток на нужной отметке.

Бетти: прекращено. Записей было слишком много в слишком многих диапазонах, чтобы быть уверенным, но чтобы не значило слово "прекращено", оно не применялось часто.

Хотя он знал, что это значило. Ничего сложного не было в этом слове, что-то больше не производилось, не пользовалось спросом и не работало. Это был другой способ сказать — мертва. Бетти даже не была сном — она была сказкой, как гоблин в шахте. Иногда за стенами слышался стук, и вы не знали почему, и говорили, что это, должно быть, духи, что то таинственное и не совсем дружественное. Если она и была здесь, сейчас ее не было.

Ибо почти поверил в это полностью, прежде, чем услышал шепот старого Нгузе в своей памяти ...зачем им вести запись об отсутствии записи? Зачем писать именно так...

Прекращено… чтобы все видели? Просто на случай, что он посмотрит?

Конечно они знали, что он посмотрит.

Теперь, когда он знал, как заставить картинки в голове двигаться, они, казалось, никогда не останавливались. Он думал, что видел Бетти, под сигналом светофора, ждущую сигнала, чтобы начать движение, и неон отражался от ее головы. Он думал, что видел Омику — он часто видел ее, слоняющуюся вокруг CRZ, с ее старым скучным агентом, который что-то бормотал и показывал — прячущуюся под столом с подтянутыми к подбородку коленями. Ему казалось, он видел их обеих в тусклом зеркале, повернувшись через плечо. Там, снаружи, и везде вокруг него, они слушали и отвечали на вопросы. Перебрасывались словами. Если вы умели танцевать один танец, то сумели бы и другой. Если вы могли следовать партитуре, вы смогли бы сыграть с листа.

Они работали вместе, вместе ходили в группах, каждый день. Они очень хорошо понимали друг друга. Любой мог это остановить, но никто бы не стал, пока они не проснулись. Он не умирал, он только перемещался вверх и вниз по связке миров. Во всех из них, история, структура, когда вы смогли это увидеть и понять, была одинакова. Они предупредили его довольно ясно: если имплантаты вышли бы из строя, его тело исчезло бы, и он стал бы невидимым работником, частью бесконечного источника собрания молекул и агрегатов, необходимых для поддержания сигнала живым.

Поэтому Ибо решил быть, как Нгузе — он разговаривал с последней командой своих новых коллег нано-работников, продвигал среди них идеи, новые способы мышления до тех пор, пока не пришла бы волна Омики, и они были бы готовы вместе со своих станций перенаправить сразу все, проталкивая до тех пор, пока не сломалась бы.

* * *

Пока Бетти обдумывала это, она тащила бессознательное тело Ибо так близко к краю, как только могла, подперев его ноги, и прижав его грудь к рельсам, и плотно прижалась сама к его спине. Сам Cinq был слишком большим, чтобы его можно было убрать с дороги, но она надеялась, что кто бы ни подъехал сзади, он заранее увидел бы неподвижную преграду, чтобы успел затормозить и подать сигнал о помощи.

Она чувствовала себя неполноценной, но небесполезной. На работе ее хроматический конский хвост уже бы послал пять различных сигналов тревоги увеличивающейся срочности, и она бы скоро услышала свист вертолетов корпорации, приближающихся по частному маршруту полета.

Но здесь и сейчас не было утешительных звуков машин. Не было ничего, кроме шума леса, который она не могла идентифицировать, и надеялась, что это был только ветер.

Затем вздыбилась земля, и она узнала это... Она почувствовала дрожь, но сначала подумала, что это что-то, пришедшее с неба, потому что облака, казалось, вибрировали. Она подумала, что само небо раскалывалось на части, как будто длинная инопланетная рука приближалась к трещине и собиралась отдернуть занавес. Но потом она увидела луну и вспомнила, что в галактике есть правила, одно из которых гласит, что планета только кажется стабильной в краткосрочном масштабе.