Чтение онлайн

Представитель тирании делает все для того, чтоб истребить любые свидетельства о том, что раньше жизнь была лучше. Потому и нижеследующий рассказ – это скорее документ человеческой памяти, который вырос из тоски по свободе и идеалам, рождающим революции и художественные произведения, откуда люди черпают жизненную силу и которые оставляют свой след в их подсознании. И даже тогда, когда, казалось бы, все исчезает в безмолвии, они остаются и при первой же возможности, подобно сновидению, напоминают о себе оставшимся в живых наследникам. Чтобы, опираясь на память, не потерять в хаосе истории преемственность.

Перед нами совершенно новая возможность трактовки истории. Уже не предопределенные истины, а их последствия; уже не события, которые помнят, а оставленный ими след. Как выразился Франсуа Досс (Francois Dosse), события важны не только как отдельные факты, и прошлое важно не только потому, что оно было. Важно то, как появилось и передавалось это прошлое. В этом процессе стоит спросить себя, чего достойна правда без верности памяти и верность памяти без правды. Эти два измерения могут быть соединены в тексте.[13]

К СВОБОДЕ И СВОЕЙ РЕСПУБЛИКЕ: ВСПОМИНАЕТ ЭЛЬСБЕТ ПАРЕК

Эстонцы до 1917 года были лояльными подданными Российской империи. Эстонии удалось отвоевать свою самостоятельность благодаря тому, что в России, как и в Германии, вспыхнула революция – оба давнишних угнетателя эстонцев были ослаблены изнутри. Демократическая Февральская революция в России вынудила царя Николая II отречься от престола, было создано Временное правительство, давшее национальным меньшинствам царской империи право на самоопределение.

Это время в своих тетрадях воспоминаний запечатлела историк и культуролог Эльсбет Парек, дочь которой – Лагле Парек – в годы советской власти была известным диссидентом и политзаключеной. После восстановления Эстонией независимости Лагле Парек была министром внутренних дел.

Эльсбет Парек описывает, как в феврале 1917 года местная газета «Пяэвалехт» активно и смело поддерживала новую власть.

Для человека моего возраста самой интересной была непосредственная реакция на события в школе. За все школьные годы привыкла стоять на утреннем молебне, обязательной частью которого была молитва за императорскую семью. Император Николай Александрович, мать императора Мария Федоровна, императрица Александра Федоровна, царевич Алексей Николаевич – эти имена принадлежали утреннему молебну так же, как хлеб обеденному столу. Это был любопытный и до сего времени невиданный момент, когда пастор Капп, наш учитель богословия, в утренней молитве не упомянул императорскую семью, а просто попросил разума тем, кто правят нашим государством и народом.[14]

В марте 1917 года, после вестей о революции, события в Таллинне получили новый толчок. Под предводительством матросов, люди собрались в Старом городе у знаменитой башни XVI века Толстая Маргарита, где в то время находилась известная тюрьма политзаключенных (в настоящее время здесь располагается Морской музей). Собирались освободить всех политзаключенных, все были в возбуждении. Мать Эльсбет Парек, актриса, была не из робких и взяла с собой и дочь, чтоб стать частью этой атмосферы и духа свободы.

Я никогда не забуду эту картину, когда мы вышли со своего двора на улицу. Во мраке мартовского вечера на Тоомпеа полыхал огонь. Меж средневековых стен замка Тоомпеаской тюрьмы полыхал пожар, искры и дым от которого поднимались высоко к небу. Мощное пламя должно было быть видно далеко-далеко. Слышали, что горят все тюрьмы – башня «Толстая Маргарита», в Ласнамяэ, на улице Вене. Картина была потрясающая, но страшно не было. Никакого чувства ужаса не помню. Скорее наоборот – было чувство торжества и романтики. Этой ночью на Тоомпеа правил огонь, окрасивший все небо заревом. Впервые в жизни наблюдала за пожаром, который не тушили, а спонтанно поджигали …

Громились отделения милиции и здания суда. Городские улицы были полны парившими на ветру полусгоревшими документами. Сцен насилия не было заметно. В одной из воинских частей были расстреляны офицеры – применение такого насилия открыто осудил и только что созданный Совет солдатских депутатов. Я целыми днями находилась на улице и следила за событиями. Ни одного выстрела мне в эти дни не удалось услышать, не удалось увидеть и ни одного трупа. На следующий день прочитали в газете о новом Временном правительстве.

10 марта отмечался всеобщий день свободы. /…/ Вся Петровская площадь (в настоящее время Вабадузе вяльяк), все улицы, ведущие туда, и склон холма Харьюмяги были черны от народа. Никогда раньше я не видела такой массы людей. Погода была прекрасная, светило солнце. Складывалось впечатление, что горожане собрались все как один, и у всех красные ленточки на груди. Помню, как готовили их у нас дома. И вправду, в стороне от этой радостной революционной демонстрации оставались лишь наиболее консервативные элементы: остзейское дворянство и высшие государственные чиновники, связанные с царской властью и старым порядком. По мнению всех остальных, они порвали со старым режимом угнетателей.[15]

Эстонцы были первыми, кто в том же году на конгрессе, состоявшемся в Тарту 24–26 марта 1917 года, приняли законопроект об автономии Эстонии, который был отправлен Временному правительству. Временное правительство видело, что требования эстонцев завышены, и сомневалось. Чтобы ускорить процесс и продемонстрировать силу, эстонцы Петрограда – солдаты и штатские – всего около 40 000 человек (из них 15 000 солдат), организовали митинг перед зданием Государственной думы, где снова были провозглашены требования местного совета.

5 июня 1917 года Временное правительство приняло закон об автономии Эстонии. Одновременно были отменены средневековые привилегии остзейского дворянства, утвержденные после капитуляции в 1710 году и по Ништадтскому миру в 1721 году. Комиссаром Эстляндской губернии Временное правительство назначило эстонца Яана Поска. Временный земский совет Эстонии, или Маапяэв, состоявший из 62 депутатов (в их числе и 4 большевика), начал свою работу в Таллинне в Тоомпеаском дворце.

Однако Эстония все еще оставалась в составе Российской империи. Вскоре начался развал российской армии. Для сохранения порядка на своей территории требовалось приступить к созданию эстонской национальной армии.

В годы Первой мировой войны в составе российской армии служило около 100 000 эстонцев, из них более 2000 офицеров. Теперь их хотели сосредоточить на родине в эстонских полках, для этого было получено разрешение от российских центральных властей. Хотя это было и не так просто – часть дивизий разрешили эстонцам покинуть свои части, часть была против этого. Тем не менее в Таллинне сосредоточилось более 4000 солдат из Эстонии.

Осенью 1917 года в России созрели условия для нового переворота – для победы большевиков. Вспыхнула следующая, Октябрьская революция большевиков, руководителем которой был Владимир Ульянов-Ленин, который признавал только одну – большевистскую – партию и верил в диктатуру пролетариата и террор. Мой дедушка по отцу, Эльмар Паю, не смог сразу попасть в Эстонию, в годы Октябрьской революции он был мобилизован в российскую Красную армию. Одетый в форму красноармейца, по вечерам после сражений он играл на трубе на могилах павших. Для защиты советской власти вскоре были созданы новые вооруженные силы. Важнейшей революционной силой в Эстонии была Красная гвардия, отряды которой были сформированы во всех уездах и волостях. В качестве революционных судов начали свою работу трибуналы и народные суды. Деду Эльмару, тем не менее, удалось бежать из Красной армии, и хотя во время побега он был ранен в ногу, это было «ничто по сравнению с красным террором». Эльмар присоединился к частям эстонской народной армии.