Чтение онлайн

— Наоборот, пришел, поел и уже ушел, — внесла ясность Елизавета Павловна.

— Куда? — против воли вырвалось у меня.

— Да к Тимуру, — пояснила Елизавета Павловна. — Позвони им туда.

— Как к Тимуру? — не поняла я. — У них ведь там теперь маленький.

— В том-то и дело, — засмеялась Елизавета Павловна. — Мама Тимура собралась куда-то, а ему поручила стеречь малыша, и Тимур попросил Клима, как человека опытного, — она снова хихикнула, — помочь.

— Ясно, — пробормотала я. — Но мне, по-моему, лучше туда не звонить.

— Почему? — в голосе Елизаветы Павловны послышалось удивление.

— Ну-у... — Я замялась. Естественно, самой мне было совершенно ясно — почему. Вылавливать в сложившихся обстоятельствах Клима у Тимки для меня было попросту унизительно. Однако Елизавете Павловне я об этом докладывать не собиралась. И просто ответила: — Чего зря людей отвлекать. Вернется домой, передайте: пусть сам мне позвонит.

— Обязательно, милая, — пообещала Елизавета Павловна.

Устроившись в кресле, я раскрыла Зойкину тетрадь и продолжила чтение:

«Так вот я и говорю: будет очень интересно прочитать все это через двадцать лет. Ой, Агата! Только не обижайся, пожалуйста. Но я вдруг подумала: а представляешь, если ты в результате выйдешь замуж как раз за Винокура! В жизни-то все бывает. Ну, вдруг он тебе когда-нибудь возьмет и понравится? Тогда у вас будет не семья, а баскетбольная команда. Потому что Серега не только детей, но и тебя в баскетбол играть заставит.

А ка-ак на меня Митичкина сейчас посмотрела! И тут же Гальке своей ну на ухо что-то шептать! Тьфу! Опять Винокур с Митичкиной. Ну, когда же это кончится? Слушай, я наконец поняла. Наверное, это к тому, что Серега в результате не на тебе, а на Митичкиной женится. Вот повезет парню! Знаешь, мне его даже как-то жалко сделалось. Ладно, через двадцать лет проверим.

Кошмар какой-то. У меня башку мысли про нас распирают, а в тетрадь лезут одни Винокур и Митичкина. Кстати, я вчера встретила на улице Башлыка, ну, ее старшего брата. Он та-акой стал кру-утой. И шел не один, а с компанией из десятых, вернее, теперь они уже одиннадцатые. И, представляешь, Башлык меня признал и поздоровался. А вся эта компания та-ак на меня посмотрела! Одна девчонка даже потом еще обернулась. Видимо, не понравилось ей, что Башлык со мной поздоровался!»

Я читала и думала: «Неужели Зойка всерьез считает, что нам и впрямь двадцать лет спустя интересно будет читать про Митичкину, Винокура и Башлыка? Хотя... Ведь это во многом зависит от того, что из них выйдет. Если, например, наш Серега превратится в мировую баскетбольную звезду, естественно, мы прочтем о нем с удовольствием». Тут я невольно начала прикидывать, способна ли сделаться в будущем знаменитостью Митичкина? И если это возможно, то в какой области? На фото-модель она явно не потянет. Фигура не та. Дедушка Митичкиной был каким-то академиком. Но его мозги тоже Таньке по наследству не передались. Вот старший брат ее Кеша, по прозвищу Башлык, точно может в какого-нибудь бандюка превратиться. У него, так сказать, для этого есть все задатки. Он, по слухам, уже какими-то темными делишками промышляет. И что? Превратится в главу преступного клана, попадет под суд, будет громкий процесс на всю Россию, а может, и на весь мир. Вот Танька и прославится как сестра крупного мафиози. И тогда мы, конечно же, с большим интересом прочтем, что она делала, учась в девятом «Б».

Тут мне весьма живо представилась сцена двадцать лет спустя. Вот мы с Зойкой читаем ее тетрадь, ну, может, попутно меня какие-то там дети теребят — то ли от Клима, то ли от Винокура (шутка!), а Зойка с торжествующей физиономией твердит:

— Оцени мою проницательность! Я ведь еще тогда говорила, что от Митичкиной ничего хорошего ждать не приходится!

Тут у меня прямо над ухом зазвонил телефон, и я услышала в трубке уже не воображаемый, а вполне реальный Зойкин голос:

— Ну? Дочитала?

— Перестань меня доставать, — со стоном откликнулась я. — Как раз, между прочим, сейчас читаю.

— Так я и поверила, — в ее голосе прозвучало сомнение. — Небось с Климом своим трепалась.

— Нет, Зойка, — не стала скрывать я. — Клима дома нет.

— Ага, улизнул, значит, от тебя, — многозначительно изрекла она.

— Не улизнул, а Гавриила нянчит, — объяснила я.

— Как это — нянчит? — захихикала Зойка. — Сидоров, что ли, поручил?

— Нет, они там вроде вместе, — продолжила я. — Мать у Тимки ушла, вот Клим и пошел, как более опытный человек, помогать ему сидеть с Гаврилой.

— Та-ак, та-ак, — протянула Зойка. — Значит, влияние Сидорова на Клима растет. Ты смотри. А то он вообще там в няньки наймется.

— Не преувеличивай, Зойка, — сказала я.

— И не думаю преувеличивать, — решительно произнесла она. — Уж поверь мне: опасность возрастает. Сидоров что-то задумал. Ты до чего дочитала-то? — безо всякого перехода осведомилась Зойка.

— До того, как я якобы в будущем вышла замуж за Винокура, — отозвалась я.

— Только-то! — воскликнула моя подруга. — Да ты читаешь медленнее, чем я пишу.

— А ты разве опять пишешь? — поинтересовалась я.

— Именно, — подтвердила Зойка. — И из-за того, что ты так долго тянешь с чтением, мне приходится продолжать на листке. Ну, да ладно. Потом вклеим в тетрадь. Ты, кстати, когда дочитаешь, тоже обязательно должна написать ответ.

— Напишу, — пообещала я.

— Тогда до скорого, — и Адаскина повесила трубку.

«Все, Агата, я обещаю — больше про них ни слова. Теперь торжественно клянусь: только о себе. Ты, наверное, не поверишь, но хочу написать об Артуре. Ведь в конце прошлого учебного года я с тобой даже отказалась разговаривать о нем. Ты тогда попробовала, а я просто не могла — до того было больно.

Мне в тот момент казалось, что я всю оставшуюся жизнь буду его ненавидеть. Я ведь в него так была влюблена, а он все разрушил. И я думала, что уже никогда не стану прежней. Внутри у меня сделалось пусто-пусто, словно из меня взяли и душу вынули. Хотя внешне я вроде бы жила, училась, с вами общалась, над мальчишками мы издевались. Но все это было будто бы не со мной, и я видела все словно со стороны. Чувства мои совершенно притупились. Точно местный наркоз вкололи. И я считала, что это у меня уже никогда не пройдет. Я даже над Сидоровым издевалась без всякого удовольствия. Просто автоматически.

Пришла я в себя лишь в середине лета. Только не подумай, что я в кого-то опять влюбилась. Даже близко не лежало. Просто мы с мамой уехали отдыхать к ее друзьям на дачу. Первые дни я и там ходила как деревянная. И вот однажды вечером сидели мы на берегу озера. А оно такое красивое-красивое, как иллюстрация к сказке. Сидим мы, жжем костер, смотрим на закат и едим печеную картошку. И вот хочешь смейся, хочешь — нет, но именно в это мгновение я внезапно почувствовала, что мне так хорошо! И весь мой наркоз куда-то исчез. Будто меня взяли и расколдовали.

И не то чтобы мне перестало быть больно. Наоборот, может, в какой-то момент боль сделалась еще ощутимей. Но я почувствовала, что живу и, главное, хочу жить дальше. Просто, что было, то прошло. Я с этим справилась. Только со страхом ждала первого сентября. Боялась, увижу его и у меня все опять начнется. А так как, кроме боли, это уже ничего принести не может, то сама понимаешь...

Но увидела его, и ничего. Совсем ничего не екнуло. (Кстати, Агата, ты заметила, КАК он на меня посмотрел?) Если не заметила, поясняю: это был взгляд! Прошлой весной я бы за такой полжизни отдала. Но почему-то некоторые вещи приходят совсем не тогда, когда мечтаешь. А потом уже все не нужно. Вот и мне теперь эти взгляды Артура до высокого фонаря без лампочки. То есть пускай смотрит, если хочет. Мне не жалко, а ему так и надо. Потому что он сволочь и гад, и хорошо, если это почувствует».