Ойкумена
Шрифт:
– Ты понимаешь, что происходит?
– темная сделала пару нервных шагов, рубя воздух маленьким кулаком.
– Она некромант, проклятый некромант невероятной мощи! Никаких ритуалов, никакого накопления силы. Да еще посреди океана, который вдвое уменьшает магические возможности. Она просто взглянула - и мертвецы поднялись, сражаясь за нее. Все как я предполагала. Как я опасалась. Как я предупреждала всех вас, неверующих!
– Ты ошибаешься, - по-прежнему мягко вымолвила чародейка в маске.
– И ошибалась с самого начала.
– О, так открой же мне истину, о, величайшая из мудрых, мудрейшая из великих, - склонилась в глумливом полупоклоне темная.
– Это, наверное, морские демоны поднялись из пучин, не так ли? Или Пантократор явил чудеса воскрешения?
Жемчужная колдунья покачала головой, и снова, несмотря на маску, выражение лица читалось без малейшего затруднения. То была укоризненная, незлая полуулыбка.
– Открою. Хотя истина тебя огорчит, главным образом потому, что она является памятником и эпитафией твоему нежеланию слушать. Вашему общему нежеланию.
Светлая взяла со столика заранее приготовленную чашу с вином, которое находилось под легким заклятием мороза. Ровно настолько, чтобы оставаться приятно охлажденным. Пока чародейка пила, гостья нервно ломала пальцы так, что казалось, сейчас хрустнут перебитые суставы.
– Я предупреждала вас, - жемчужная дама поставила чашу.
– Не трогайте ее. Позвольте ей идти своим путем. Вы не слушали.
– Некромант, - с тихой, и от того еще более устрашающей яростью повторила темная.
– Некромант!
– Во-первых, нет. Девочка не является некромантом. Это был спонтанный выброс, подчиненный главной страсти, что овладевает инициатором. Неосознанный, и потому неуправляемый. Она хотела воскресить убитую подругу, а подняла из мертвых все вокруг. Во-вторых, на самом же деле она не Riadag. Не Искра. Она Тьма. Основание. Ничто.
Темная задохнулась, подавившись уже готовым было сорваться с языка ругательством. А жемчужная подняла пальцы, шевеля ими, словно кукловод, управляющий невидимой марионеткой. Воздух между чародейками зазвенел, дрогнул маревом, разбивая свет на множество осколков - каждый не больше острия иглы - переливающихся всеми цветами радуги. Еще мгновение, и в пространстве, где прежде ничего не было, возникла Конструкция.
Она казалась одновременно призрачной и материальной. Присущей этому миру и в то же время существующей во всем Макрокосме одновременно. Нечто невообразимое, объединяющее свет и тьму, статичное подобно камню и бесконечно изменчивое, как лента времени.
– Ты ее построила...
– прошептала темная, не в силах унять дрожь в пальцах.
– Сеть Штайна, Машина Вероятностей...
– Да, - без лишних слов констатировала жемчужная. Из-под маски вновь скользнула тонкая, словно выведенная лучшим каллиграфом, струйка алой крови.
– А в-третьих, все вы забыли главный постулат теории Штайна.
– Ложное учение, - темная продолжала беситься, однако не было в ее словах подлинной веры.
– Научная истина, - светлая продолжала колдовать и, повинуясь движениям ее рук, в глубине Машины вспыхнула рубиновая нить. Елена, доведись ей увидеть это, сравнила бы нить с лазерным лучом.
– Парадокс Штайна, - напомнила светлая, играя с рубиновой иглой, та бежала в бесконечном движении, окруженная световыми отблесками, дробясь и опять собираясь воедино. Как человеческая жизнь, что проходит в чередовании светлого и темного, благости, а также испытаний.
– Закон мироздания, не позволяющий магикам достичь божественной сущности и управлять временем. Мы можем влиять на будущее лишь неосознанно. А увиденное и познанное означает «свершившееся». И чем сильнее наши попытки как-то изменить грядущее, тем жестче встречное сопротивление.
– Нет никакого парадокса!
– рявкнула темная, как заправский солдат.
– Есть лишь трусость и страх взглянуть в лицо своей судьбе. Взглянуть, а затем сломать ее!
– Смотри.
Рубиновая нить вспыхнула и рассыпалась багровыми искрами.
– Основная вероятность. Девочка должна была умереть в первые часы своего появления. Это была ее настоящая, истинная судьба.
Кажется, темная все-таки вывернула себе палец. Во всяком случае, щелкнуло именно так.
– Но ты вмешалась. Твои действия вызывали реакцию другой стороны, - новое движение рукой, новая капля крови появилась на жемчужной щеке, чтобы коснуться пряди волос и впитаться без остатка, будто капля туши в кисточку каллиграфа.
– И таким образом рутьер спас ее, сам того не зная.
Рубиновая нить собралась воедино из пляшущих искорок и резко, под углом развернулась в другом направлении.
– Парадокс в действии. Вмешательство порождает искажение, встречную волну, которая отталкивает атакующего. И побочная вероятность становится основной. Девочка выживает.
– Фокусы...
– прошептала темная.
– Все это фокусы...
– Это истина, - непреклонно сказала светлая.
– Смотри дальше.
На сей раз, красная нить переплелась сразу с несколькими, иных цветов. Изумрудная подошла особенно близко. Два ослепительно ярких луча задрожали, готовые вот-вот слиться воедино. Они пульсировали так быстро, что казались одновременно и нитями, и облачками света.
– Новые вероятности нового времени, равно возможные, одинаково вероятные. Первая - герцог убивает всех прибывших. Тела упокаиваются на дне гавани, пока рыбы не съедят плоть, а морская вода не растворит кости. Вторая - сыну герцога удается отговорить отца. Девочка и ее подруга отправляются на юг, там живут обычной жизнью долгие годы, вместе. И умирают естественным образом. Это было неизбежно, то или другое. Но в обоих случаях их жизни были неразрывно связаны, до самого конца. И вы снова вмешались...
Изумрудный луч вспыхнул и опал печальными огоньками, которые опускались, кружась, будто крошечные, невесомые пушинки пепла.
– И опять твоя попытка обмануть судьбу породила ответ. Новая итерация - девочка не только жива, теперь она бродит неведомо где, преисполненная жаждой мести.
– И что дальше?!
– выпалила темная.
– Где ее найти сейчас?
– Где-то, - безразлично ответила жемчужная и хлопнула в ладоши. Повинуясь приказу, Машина дрогнула, на мгновение потеряла все краски, обратившись в контрастный черно-белый скелет, а затем пропала. Точнее - сместилась, перестав быть видимой и ощутимой для обычного человека.