Чтение онлайн

— Это так, — закивал Гастон, — наш хозяин добрый человек, он часто соглашается крестить детей. Тут половина вилланов к нему за этим обращается, и сир де Лассайе, да благословит Господь его душу, никогда не отказывает и дарит ребенку денежку, а если это девочка — то и ленты для приданого. Ну а Женевьева — она из города, господин мой, из того самого, где был турнир, так что вы, мой господин, имели случай повидать, какой это город…

— Кто отец Женевьевы?

— Торговец тканями, — Гастон опустил глаза. — Богатый. Думаю, — тут он зашептал, — он даже богаче моего господина. Это ему удача пришла, когда сир де Лассайе согласился крестить у него дочь.

— Сколько же лет сиру де Лассайе? — удивился Ив.

— Считайте, коли умеете, мой господин, — сказал Гастон, который весьма приблизительно представлял себе, каким может быть ответ на подобный вопрос. — У этой Женевьевы груди уже наливаются, стало быть, ей никак не меньше пятнадцати. И сир де Лассайе — он мой господин, сколько я себя помню, а мне, думается, уже лет семнадцать… — Он не стал уточнять, по каким приметам высчитывал собственный возраст, и заключил: — Стало быть, сиру де Лассайе — никак не меньше, но уж и не шибко больше, чем было Господу, когда он претерпел несправедливое распятие от иудеев.

— Я к тому спросил, что сир де Лассайе весьма доблестно бился на турнире, так что странным мне показалось увидеть вполне взрослую девушку, которую он крестил, когда она была младенцем, — пояснил сир Ив.

Гастон часто моргал, понимая эту нескладную речь на языке «ойль» с грехом пополам.

— Что она здесь делает? — продолжал расспросы сир Ив.

На лице Гастона отразилось облегчение — ответить на такой вопрос он мог без затруднений.

— Она собралась в паломничество к святой Женевьеве Парижской. Наш господин ищет для нее подходящего спутника, ведь на дорогах сейчас опасно. Женевьева вбила себе в голову, что непременно должна отыскать для себя хорошего жениха, а где такого найдешь в Лассайе?

— Да разве в паломничество для того едут, чтобы найти себе мужа? — удивился сир Ив.

Гастон уставился на него, изумленный ничуть не меньше.

— Ну, кто не женат — те, конечно, чтобы обжениться. А кто замужем, к примеру, — те для того, чтобы развлечься, повидать мир — ну и мужчин, конечно. А то что за радость, в самом деле, никого, кроме мужа, не видеть! А тут — и рыцари, и монахи, и бродяги, и бывшие солдаты, и знатные господа, и богатеи… И всякий так и зыркает по сторонам, нет ли где-нибудь прекрасной паломницы, готовой разделить досуги с товарищем по путешествию… Для чего же еще-то?

— Я думал, — сказал сир Ив, — что в паломничество отправляются, чтобы поклониться какой-нибудь святыне и получить отпущение грехов.

Гастон не удержался — засмеялся, чуть снисходительно, но затем прикусил губу.

И тут Ив неожиданно спросил:

— Ну так что это за новость, ради которой сир де Лассайе посылает за мной так спешно?

Захваченный врасплох, Гастон не успел сдержаться и с маху так и брякнул:

— В лесу Креси случилось большое сражение, и король Филипп, да хранит его Господь, был разбит проклятыми англичанами, да погубит Господь их души насовсем!

Сказать, что сир де Лассайе был опечален поражением французов в лесу Креси, означало бы не сказать ровным счетом ничего. Охваченный безумием горя, он метался по комнате, где были накрыты столы, то хватался за кувшин с вином, то отставлял его в сторону, не притронувшись к содержимому; время от времени он падал в кресло и испускал рычащие стоны.

Таким и застал его сир де Керморван. Завидев своего гостя, сир де Лассайе вскричал:

— Вы уже слыхали, сир, о том великом несчастье, которое постигло нас в лесу Креси?

— Да, — сказал Ив. И, видя опечаленное лицо своего доброго хозяина, не удержался: — Признаюсь в большем: я был там.

— Вы? — Сир Лассайе вытаращил глаза и несколько мгновений рассматривал Ива, а затем отрезал: — Невозможно! Клянусь кишками! Вы же совершенное дитя, язва вам в печень! Как же вы уцелели?

— Я и должен был погибнуть, — подтвердил сир Ив. — В последний миг меня закрыл собой мой оруженосец.

Тут он крепко задумался: следует ли ему прямо сейчас открыть своему новому другу истину. Ложь, как считал сир Ив, ни в коем случае не может служить основой для добрых отношений. С другой стороны, правда, высказанная не вовремя, порой совершенно разрушает их еще до того, как они окрепнут. Поэтому сир Ив решил повременить с признанием и подождать — что скажет сир де Лассайе.

Тот оставался безутешным, поскольку не мог простить себя за то, что уклонился от этой битвы.

— Клянусь ногой, я с радостью отправил королю Филиппу конный отряд из пяти человек с запасными лошадьми, оруженосцами и слугами. Думалось мне, этого достаточно! Сам же я предпочел остаться дома, дабы принять участие в Рубиновом турнире… Проклятый турнир! Как же он оказался не ко времени!.. — Он вцепился себе в волосы и дернул несколько раз. — Разумеется, я знал, что победитель определен заранее, но мне хотелось ощутить вокруг себя праздник и веселье, потому что в последнее время все в моей жизни складывалось весьма уныло. К тому же я надеялся на какое-нибудь чудо. Собственно, я и стал свидетелем такого чуда, когда неизвестно откуда свалился чертов птенец в доспехах…

Тут сир де Лассайе сообразил, что зашел в своей откровенности слишком далеко, но махнул рукой, как человек, который уже высказал слишком многое и которому больше нечего терять:

— И надо ж такому случиться, что именно неизвестный юнец одерживает победу над сиром Бланштаком! Не то чтобы Бланштак был такой уж великий воин, но, согласитесь, значительные преимущества у него перед вами имелись.

— Виной всему моя неискушенность, — задумчиво произнес сир Ив. — Сир Бланштак, полагаю, провел в своей жизни немало подобных поединков, я же выехал на первый. Правила я знаю, и навыки у меня имеются, но нет опыта, того, что старые воины называют «ухваткой»; а сир Бланштак был… как бы это точнее выразить… чересчур опытен. В последний момент у меня устала рука, и я чуть ослабил ее, вот копье и попало не в щит, а в зазор. Дальнейшее вам очевидно, сир. Вряд ли в такой победе много моей заслуги.

— Клянусь гвоздями Господа, невинно пострадавшего! — воскликнул сир де Лассайе. — Вы возвращаете мне удовольствие видеть солнечный свет, сир Ив, и будь прокляты мои рыцарские пятки, если это не так. До встречи с вами я не верил, что сохранились еще истинные рыцари.

Ив покачал головой:

— Увы, сир! Их и вправду больше нет. Когда отважно пал в бою слепой король Богемии, наш славный король Эдуард воскликнул, охваченный великим горем: «Копье рыцарства сломлено!» — Слезы выступили у Ива на глазах при этом воспоминании. — Ах, сир де Лассайе, он был прекрасен в этот момент! Но разве не сам Эдуард и переломил это копье? Разве он не приказал рыцарям сражаться в пешем строю? Разве не наши лучники осыпали стрелами лучших французских баронов? Клянусь вам, сир, смотреть, как они устилают своими телами склон холма было мне тяжко — и ничего страшнее, думается, я не увижу, сколько бы лет ни довелось мне прожить.

Наступила гнетущая тишина.

Сир де Лассайе молча уставился на сира Ива — так, словно только сейчас хорошенько разглядел своего гостя. А Ив, который, беседуя на волнующую его тему, увлекся настолько, что проговорился и открыл сиру де Лассайе, на чьей стороне он сражался в лесу Креси, вздохнул и опустил голову.

— Вы — проклятый англичанин, — медленно проговорил наконец сир де Лассайе.

Ив шевельнулся, поднял взгляд и просто ответил:

— Нет, сир, я бретонец, и это так же верно, как и то, что я сейчас сижу перед вами.