Чтение онлайн

— Но кто же может наложить подобное проклятие? — забеспокоился сир Вран. На самом деле ему безразличны были столь редкие недуги, встречающиеся у каких-то неведомых людей. Настолько редкие, что даже Гвенн знает о них лишь понаслышке. Но он готов был разговаривать и об этом, только бы корриган было с ним интересно.

— Понятия не имею, — сказала Гвенн и надула губы. — Я ведь по вашему тону слышу, сир Вран, что вам до этих заколдованных людей и дела нет, а я иногда даже плачу, когда о них думаю!

Ее голос действительно дрогнул. Сир Вран счел правильным обнять ее за плечи и слегка прижать к себе, утешая.

У большого одинокого дуба, растущего посреди луга, корриган остановилась, долго рассматривала его, потом обошла кругом и наконец приложилась лбом к теплой шершавой коре.

— У этого дерева тоже меланхолия, или я ничего не понимаю в том, как ходят древесные токи под корой, — заявила корриган. — Я побуду здесь, с ним.

— Но как же яблоня? — напомнил ей сир Вран. — В нее ведь ударила молния, не забывайте!

Корриган чуть повернула голову вбок и посмотрела на своего назойливого приятеля косящим глазом, который все время перебегал с одного предмета на другой и никак не мог успокоиться прямо на том, с кем разговаривала фея.

— А, — сказала она отрывисто. — Ну, конечно. Но в дуб молния могла бы ударить вернее, не находите? Яблоня ведь росла в саду, среди других деревьев. Странно, что ей не повезло. Впрочем, такое случается даже с людьми. Сидит себе маленький человек, да еще на корточках, и тут — на тебе! — прилетает молния.

Она поцеловала дерево и отправилась вместе с сиром Враном дальше.

Оказавшись перед убогой хижиной, откуда высыпали пять или шесть девочек, а следом вышла и их мать, худенькая коротышка, Гвенн наморщила нос.

— Скажите-ка, милая женщина, это вы породили всех этих девчонок? — обратилась корриган к крестьянке.

Та подняла голову, щурясь, взглянула на странную госпожу с красными волосами и криво посаженными глазами, отметила и черные сломанные брови, такие, будто пьяный нарисовал их углем на высоком гладком лбу. От страха у женщины отнялся язык, и она только присела в поклоне.

— Ну, должно быть, они выскочили из тебя, как горошины из стручка, — снисходительно заметила корриган. — Я кое-что знаю о том, откуда берутся дети, хотя сама никогда толком не пробовала… — Она повернулась к девочкам и выбрала одну из средних, с выгоревшими волосами, босую. — Ты! Как тебя звать?

— Флора.

— Чудесное имя. Кажется, я угадала правильно. Ну так что, Флора, покажешь ты мне ту яблоню, которая пострадала от грозы?

— Я все вам покажу, красивая госпожа, — сказала Флора, робко поглядывая на сира Врана.

Сир Вран заговорщически кивнул крестьянской девочке и чуть отошел назад.

Осмелев, Флора взяла корриган за руку своей маленькой загорелой твердой ладошкой и потащила за собой. По дороге она болтала — про кроликов, про яблоки, про цветы, что растут на лугу у самой реки, про урожай, про то, что старшая сестра хочет замуж за подпаска, потому что подпасок-де красивый, и надо соглашаться: сестер пять человек, а приданого нет ни у одной.

Сир Вран шел сзади и смотрел, как мелькают из-под подолов босые ноги обеих собеседниц: корриган, как и малышка, была без обуви. Она терпеть не могла обувь, и по этой примете многие признавали в ней настоящую корриган. А поначалу думали, будто она знатная госпожа, потому что осанка у нее была гордая, а манеры скверные — но не от незнания, как у простолюдинки, а от нежелания, как у самой знатной из самых знатных аристократок.

Яблоня действительно пострадала от непогоды — стояла расщепленная пополам. Ветки хоть и гнулись под тяжестью урожая, и листья были еще зелеными, но при первом же взгляде на дерево становилось очевидным, что оно скоро засохнет, и нынешний урожай — последний.

Корриган вскрикнула, как будто ей показали больное дитя, и бросилась к яблоне. Она оглаживала ствол ладонями, говорила что-то, плакала непрестанно, терлась щекой и носом о бедное дерево.

Потом, повернувшись к девочке, потребовала веревок и полотна, и все это было принесено неукоснительно. Корриган обвязывала ствол и бинтовала его, как будто это была сломанная рука. И, странное дело, хоть щепы и успели уже разойтись, а корриган не могла похвалиться большой силой, все же ствол стянулся и обе его половины как будто с большим облегчением прилепились одна к другой.

Обретя опору в стволе, выпрямились и потянулись вверх ветви, обремененные плодами. Корриган перестала плакать и сказала:

— Соберите яблоки и больше не печальтесь. Скоро все заживет и будет еще лучше, чем было. Теперь показывайте корову.

Корова понравилась корриган гораздо меньше. Фея только погладила ее по лбу между рогами, пошептала ей в дергающееся ухо и сказала, пожимая плечами:

— Есть такие, кто предпочитает домашний скот, но я предпочитаю деревья. Впрочем, вряд ли она подохнет, если только вы сами ее не уморите.

Девочка захлопала в ладоши, затем схватила руку корриган и поцеловала, а после убежала куда-то.

Гвенн поднялась.

— Какие неинтересные нужды у этих людей… Что их заботит? Какой-то подпасок… Старшая дочь непременно хочет за него замуж… Зачем? Для чего это надо? Чтобы по ночам обнимать мужчину, от которого пахнет коровьим навозом? Если всю жизнь заключить в тесные прутья, как птицу в ловушку, то что из этого получится? Я слишком долго задержалась здесь.

Тут вернулась девочка Флора. Приплясывая от радости, она поднесла к таинственной гостье то единственное, что могла ей преподнести от всего сердца: большой, пышный венок из крупных цветов, что растут на лугу у реки, и нескольких веток начавшей созревать рябины.

Корриган отшатнулась, как будто ей показали нечто отвратительное.

Флора чуть смутилась.

— Простите, госпожа, — сказала она, опуская голову, — но у меня ничего больше нет. Все мои вещи некрасивы или поломаны, а вещи моих сестер — и подавно. Вряд ли вам понадобится и то полотно, что лежит в сундуке, приготовленное для замужества старшей сестры. Вот я и подумала, что Господь вырастил такие прекрасные цветы нарочно для вас!

— Нет, — сказала корриган, отталкивая загорелую тонкую руку, сжимающую венок. — Никогда. Убери, ладно?

И, подхватив подол, Гвенн бросилась бежать из крестьянской усадебки, да так скоро, что сир Вран едва поспевал за нею.

Вечером, когда Гвенн улеглась спать, сир Вран сказал ей:

— Нынче ночью я не потревожу вас своим посещением.

— Вот и хорошо, — пробормотала Гвенн, — а то вы мне уже порядком надоели. Никогда вам не сравниться с моим любовником, которого я потеряла.

— Ради Бога, госпожа моя, — не выдержал сир Вран, — объясните мне, что в нем было такого, чего нет во мне? Я ли с вами не ласков!