Чтение онлайн

— Я мог бы захватить вас в плен, сир, — сказал сир де Лассайе и пристально посмотрел Иву в глаза.

— Вы в своем праве, сир, — подтвердил Ив. — Я уж и сам это обдумывал, так что сдаюсь теперь на вашу милость. После сражения я ехал несколько дней в полном одиночестве и до смерти устал и проголодался; охотник из меня, оказывается, весьма скверный — за все это время я не сумел добыть никакой дичи. Поэтому я и прибыл на праздник — меня привлекли трубы и шум человеческих голосов.

— Бельмо вам в зрачок, проклятый англичанин! — сказал сир де Лассайе.

— Я мог бы выкупить свою свободу ценой рубинового ожерелья, — предложил сир Ив довольно робко. — Нет ничего постыдного в том, чтобы взять выкуп за своего врага.

— Разве мы с вами враги, сир Ив? — удивился сир Лассайе.

— Это уж как вам угодно считать, сир, потому что я вижу в вас своего самого искреннего друга, — сказал Ив.

— Черт бы пожрал вашу селезенку, сир Ив! — воскликнул сир де Лассайе. — Где вы набрались подобных мыслей?

— Не забывайте, любезный сир, — сказал Ив, — что моей колыбелью был Броселиандский лес, и в детстве я пытался угадать, в каком из древних дубов находится то дупло, в котором замурован спящий Мерлин.

Сир де Лассайе молчал, то бросая на Ива короткие взгляды, то отворачиваясь. Наконец он налил себе вина в кубок и резким, злым тоном спросил:

— Он вправду так сказал?

— Кто?

— Английский король, да поразит его святой Дени трясучкой, — вот кто! — заорал сир де Лассайе.

— Да, сир. Он подобрал короля Иоанна на поле боя, когда все уже закончилось, и повелел перевязать ему раны и отнести в свой шатер. И когда Иоанн, да благословит Господь его отважную душу, испустил дух на руках своего благородного врага, его величество Эдуард сказал: «Копье рыцарства сломлено!»

Сир де Лассайе вздохнул так глубоко, словно не рассчитывал, что ему будет дозволено когда-либо еще раз воспользоваться правом вздыхать, так что спешил надышаться заранее.

— Вы понимаете, сир, свидетелем чему стали?

Сир Ив сказал:

— Сдается мне, честь принадлежать к рыцарскому ордену в наши времена выкупается куда более тяжелой кровью, чем в былые. Но это ведь вовсе не означает, мой господин, что мы с вами откажемся заплатить объявленную нам цену. Ни один благородный человек не постоит за ценой, если речь идет о том, что ему на самом деле дорого. Король Иоанн отдал собственную жизнь, дабы считаться рыцарем до конца. И так же поступили французские бароны. Ведь они могли обойти нас и ударить в тыл, но их командиры сочли подобный маневр неблагородным и потому предпочли лобовую атаку.

— Так вы считаете, что они поступили правильно? — разъярился сир де Лассайе. — Погибли без толку и оставили Францию без множества знатных и славных рыцарей, осиротив семьи, оголив нашу землю? Черная гниль им в зубы! Самое малое через год ваш король Эдуард вернется и возьмет нашу землю голыми руками, потому что некому будет оборонять ее!

— Об этом я не успел подумать, сир, — ответил Ив, — потому что внезапно меня охватила такая сильная тоска по Бретани, что я повернул назад.

— Если сейчас я отпущу вас, вы вернетесь сюда через год с англичанами, — сказал сир де Лассайе. — Вы ограбите мои деревни, убьете моих людей. Хорошо быть победителем, не так ли, сир де Керморван? — Он скрипнул зубами и замолчал.

Ив слегка побледнел, но остался невозмутимым.

— Выбирая, чью сторону принять, я не руководствовался соображениями выгоды, — ответил он. — Когда я присоединился к армии короля Эдуарда, она была на грани полного разгрома. Я присоединился к погибающим, потому что счел для себя бесчестным не разделить их судьбу. По всем человеческим расчетам мы должны были умереть на берегу Соммы, однако Господь судил иначе и позволил нам переправиться. В лесу Креси нас настигли французы, и их было гораздо больше, нежели нас. И снова нам угрожала смерть. И вновь Господь устроил так, чтобы мы уцелели. Когда же наша победа сделалась неоспоримой, я нашел для себя возможным оставить короля Англии и двинуться обратно, в Бретань. Скажите мне, сир, ведь вы более умны и опытны, — согрешил ли я в своих побуждениях?

Сир де Лассайе встал и с силой смял кубок, который держал в руке.

— Вы — самый большой дурак, сир Ив, из всех, кого я встречал за всю мою жизнь, а уж дураков-то я повидал немало, можете мне поверить! — Он вздохнул, на сей раз осторожно. — Поэтому я хочу, чтобы вы взяли ваше рубиновое ожерелье, запасную лошадь и припасы на неделю — и уехали назад, в свою любезную Бретань, искать там дупло, в котором спит зачарованный Мерлин.

Он обнял сира Ива и поцеловал его в лоб.

— Ступайте, сир Ив. Я всегда буду помнить о вас как о… кх! кх!.. как о человеке, который заставил графиню Годиерну пойти пятнами, а сира Бланштака — рухнуть в грязь, где ему самое место!

По просьбе сира де Лассайе Ив подробно рассказал ему о сражении. Он повторял историю снова и снова, извлекая из памяти самые разнообразные детали и не щадя при том ни английских баронов, ни французских. Сир де Лассайе требовал и умолял не опускать в повествовании ни единой малости, и в результате Ив уже и сам перестал понимать, о чем говорит: о действительных ли событиях или же о чем-то, что ему пригрезилось на поле боя. А кое-что он попросту выдумал, но звучало это так складно, что без труда вписалось в правдивый рассказ. И если раньше он не знал, как складываются песни о деяниях, то теперь ему это открылось с полной определенностью; ведь сам по себе человек успевает увидеть очень немногое, а большую часть пережитого черпает в том, что почудилось или сочинилось.

Сир де Лассайе слушал с таким усилием, с каким иные трудятся, зарабатывая на хлеб: сжимал кулаки и зубы, страдал и напрягал все тело, так что пот выступал на лбу и спине, — и в конце концов настолько сам себя измучил, что едва нашел силы проститься с гостем до вечера.

Оставшись в одиночестве, Ив отправился гулять по окрестностям замка и там, среди кустов, заметил обрывок нарядной темно-синей ленты, который свисал с ветки как плод — но нехорошего, мертвого цвета, поэтому пробовать его было бы величайшей неосмотрительностью. И сир Ив прошел мимо.

«Почему? — спросил он себя чуть позднее, когда перебирал впечатления этой прогулки. — Почему я не дотронулся до ленты?»

«Потому, — ответил ему мысленный Эсперанс — а может быть, и другой сир Ив, более мудрый, — что бывают знаки слишком очевидные, и толковать их — пустая трата времени».

Ив отказался от ужина и вернулся к себе с твердым намерением покинуть Лассайе завтра же утром.

Гастон встретил его почему-то смущенный. Ив объяснил это для себя тем, что парень украл у него какую-нибудь незначительную мелочь, и при том совсем недавно, и не успел еще отойти от собственной дерзости. Он сказал с равнодушием усталости:

— Подай умыться, Гастон, и ступай — я хочу спать.

Он ополоснул лицо, задул огонь в лампе и забрался в постель.

А постель оказалась живой. Она зашевелилась, сладко забормотала и потянулась к Иву теплыми руками. От неожиданности он подскочил и вскрикнул, но тут крепкая ладошка зажала ему рот, а чей-то голос, смеясь, прошептал на ухо:

— Неужто я такая уж страшная, любезный сир?

Ив сердито высвободился. Видать, крепко досадил он когда-то Венере с хвостом и рогами, если та не отступается и продолжает подсылать к нему своих дьяволиц.