Чтение онлайн

— Ну… не в заложниках конечно… Ладно, ладно, не гори глазами. Просто мы с Себастьяном вместе учились, и на практике в одной упряжке гоняли мелочь по улицам. Вот как сейчас с тобой. А потом он поднялся выше, а мне и тут неплохо. Но Себ не забывает старых друзей, за что я ему благодарен. Зато смотри как этот твой Хольст будто жабу проглотил, — напарник снова хихикнул, — Но молодец, воспитанный.

Марго невольно тоже улыбнулась.

— Да ну вас, герр Хольст хороший…

— Хороший, хороший, конечно. Но дело не отдадим. А что у тебя за гляделки были со Свартом?

— Что, так заметно? — Маргарета аж встрепенулась.

Вальтер покачал головой из стороны в сторону. Марго потупилась и вздохнула. Как бы так сказать, чтоб ничего не сказать…

Напарник махнул рукой.

— Это ваши альвовские дела. Когда будешь готова — расскажешь. Пойдем работать.

Маргарета благодарно улыбнулась. Когда-нибудь она будет готова. Но не сегодня.

28 декабря 1926 г.

Особняк в центре Фрингена редко замечали. Может, потому что у тех, кто слишком долго смотрел на ограду, начинало рябить в глазах, они вдруг вспоминали о чем-то важном и спешили прочь. Может, потому что сам особняк было и не разглядеть толком из-за деревьев, или потому что все смутно знали — здесь находится скучнейшее заведение. Архив животноводства, или бюро по перепечатыванию телефонных справочников.

Когда король пожаловал ему дом в столице, Сварт попросил, чтобы был этот дом в тихом месте. Улицы еще не было, только заросший травой пустырь. Прошла пара веков, и дом внезапно оказался едва ли не в центре Старого города. С одной стороны его подпирала церковь святой Петронеллы, все еще чопорно поглядывавшая на такое соседство, но куда ей деваться. С другой — особняк заводчиков Энгстрёмов, долго пытавшийся доказать, что может занимать еще больше места. Но после того как с его ограды в третий раз пришлось отдирать невероятно цепкий плющ, особняк тоже присмирел. В целом, почти без усилий, улица так и оставалась тихой. Другие соседи здесь просто не задерживались.

Утренняя гостья прошла по улице незамеченной, только приоткрылась и снова захлопнулась калитка. На дорожке, засыпанной снегом, не отпечатались ничьи следы, а вот ветки шиповника в живой изгороди покрылись инеем.

Ниссе в прихожей прижался к стене и стянул с головы колпачок. Когда гостья прошла, он опрометью кинулся на кухню. Там, в отличие от других комнат, горел огонь в печке. Ниссе присел на пол, опёрся спиной о белую — и тёплую! — плитку облицовки. За окнами, в саду, стояла тишина, которая бывает только при сильных морозах.

— Добро пожаловать, Мать Бурь, — сказал Сварт.

Он сидел на полу комнаты, которой полагалось бы быть бальным залом. Но в ней никогда не танцевали, и вощеный паркет выглядел так, словно по нему не ходили вообще. Зато стены давно лишились штукатурки, по ним ползли в разных направлениях корни деревьев и жилки руды всех возможных цветов.

— Всё играешь? — спросила старушка. — Судьбу не обгонишь, помнишь ведь?

— Помню, — альв взмахнул рукой, и узоры на стенах изменились. — Но иногда мы идём вровень.

Старушка покачала головой — ни дать ни взять, заботливая бабушка вздыхает о том, что внук заучился и несет чушь.

— Ты не первый, кто так говорит, Сварт. Назвать остальных, и где лежат их кости? Если уж Первый Народ стал забывать.

— Я не имел в виду ничего дурного, — Сварт встал. — Но я почуял новую королеву уже давно. На Зимнем балу было понятно, что это она.

— Да уж, — старушка закивала, осталось только подпереть румяную щеку кулачком и завести разговор о старых временах. — Мы и привыкли, что только с нашей стороны хольды всё держат, да? Хорошая девочка, справится?

— Ей двадцать, Мать Бурь.

— И что? Были королевы и помладше неё, ничего, всё шло своим чередом.

— Некоторые тоже довольно быстро умирали тогда. Где лежат их кости?

— Сварт. Её судьба уже случилась. Как и моей младшей сестры. Я не знаю, чье везенье возьмет верх. Ты не знаешь. Мы думали, что обойдемся без людей после той… неудачи.

— Мы заперли её, а она проросла. И я не уверен, что она готова.

— Знаешь, — сказала хольда. — У людей есть прекрасный обычай — давать подзатыльник. Я тоже боюсь за свою младшую сестру, но столько нытья перенести не могу. Договор был заключен в том числе и из-за того, что твои любимые люди решили схитрить.

— Но это были не все люди на свете.

Хольда прищелкнула языком.

— Молодец. Может, эта новая девочка тоже будет сама по себе. А теперь самое время предложить мне немного лакрицы.

Ник привык к гулу магии, как мельник должен привыкать к шуму колес и жерновов, как часовщик должен распознавать стук каждого молоточка в механизмах. И то, что он слышал, чуял сейчас, Никодемусу Хольсту не нравилось.

— Чем могу помочь? — спросил Эрик Мёллер. Он, вопреки своей обычной улыбчивости, глядел хмуро. Интересно, что слышал он, человек без капли магии?

— Его Высочеству пока не стоит покидать дворец…

— Да, несчастье в галерее. Вы знали того альва?

— Больше слышал. Он из старейшин, неплохо относился к людям, но мы не встречались.

— Вероятно, у вас много работы.

— Хватает, — согласился Ник. — Так вот, Его Высочество просил пока привезти ему бумаги, хочет доделать задание, которое поручили здесь.

«И заодно надо проверить, что ничего из личных вещей Юхана здесь не осталось.»

— Конечно, идемте. На самом деле, это несрочно, но я понимаю.

За окнами «Погода для вас» шел снег. Густой, словно кашу замешивали, даже день потемнел, хотя полдень еще не пришел. Сотрудники деловито шагали по коридорам, глядели на Ника, не узнавая. А его не было всего несколько дней.

— Что говорят ваши прогнозы? — спросил Ник. Раз уж работаешь по совместительству в такой конторе, можно хотя бы точно узнать погоду на ближайшие дни. Он не то чтобы всерьез рассчитывал на выходной, но вдруг он у него будет, и вдруг Ида тоже будет свободна, а он так и не сходил еще на каток в парке Баккен…

— Ничего внятного, — ответил Мёллер. Казалось, что ему тоже вдруг стало неприятно видеть Ника.

Никодемус закрыл левый глаз и постарался взвесить и измерить Эрика Мёллера через колдовской прищур. Способ старый, деревенский, «неэстетичный» — морщились преподаватели в академии. Ник считал, что если рабочий, то и пусть работает. Для деда Хенрика нормально, для его прадеда тоже, значит, и для Ника Хольста подойдёт.

Пусто, тихо. Нервничает, но видно и правда что-то с погодным делом у них не ладится. Что, Ник не понимает, что ли. Работа всегда готова подложить свинью, чтобы не расслаблялся. Вот и у них тоже…