Чтение онлайн

Прическу делали всем этажом, одну прядь едва не сожгли, но ее запихали внутрь, ничего не заметно. Эмма принесла свою единственную пару шелковых чулок, сказала: «форсить так форсить». Туфли пришлось купить новые, на этом настояли все. Это была самая дорогая покупка, туфли все еще гордо стояли в центре комнаты, так что Ида натыкалась на них взглядом. Но обижаться на них за стоимость не получалось, слишком уж красивые. А теперь, после танцев, они и вовсе стали родными.

Платье дала знакомая знакомых. Удивительно, сколько девушек друг друга знают, раньше Ида об этом даже не задумывалась. Кузина Метте дружила с одной модисткой, у той была бывшая наставница, которая в свою очередь посоветовала, к кому обратиться.

О самом бале не думалось, только обрывками. Вот они поднимаются по лестнице, Эрик галантно поддерживает под руку сразу Бетину из связей с общественностью и Иду. Вот она танцует: с Никодемусом Хольстом, с Эриком, еще с кем-то (если тебя хорошо ведут в вальсе, то окружающий мир за плечом партнера сливается в вихрь из огоньков). Вот отец пытается извиниться — прозвучало неловко, но по крайней мере, семейное проклятие и кровную вражду на следующие поколения отозвали.

Она наконец согрелась и внутри и снаружи. Даже снега за окном как будто стало меньше.

В дверь тихо постучали.

— У тебя всё в порядке? — спросила Эмма когда она открыла дверь. — Утро скоро.

— А у тебя?

— Я захотела какао и пошла его варить, — Эмма продемонстрировала гигантскую кружку. — Будешь?

— Давай.

— Как у тебя тепло, печка с этой стороны лучше работает, что ли? — Эмма говорила, переливая какао во всё ту же чашку с умывальника. — Ночью есть вредно, мы знаем, но ведь никто и не видит.

— Я никому не скажу, — пообещала Ида.

— Так что ты-то вскочила?

— Кошмар какой-то приснился. Не помню. Или нет. Знаешь, когда вроде страшно, а идти всё равно надо?

— У меня так на каждом прослушивании. Куда ты собралась идти?

— Не знаю, — Ида снова пожала плечами и рассердилась. Приснятся какие-то глупости, которые она и не помнит даже, а ей теперь сидеть и думать посреди ночи.

«Как-нибудь потом,» — пообещала она себе. Впереди рождественские праздники, и она пойдет домой, и дядя Сванте еще позвал их с Флорианом на какую-то выставку. Сны тут ни при чем.

27 декабря 1926 г.

Хольда редко выходила из своего кабинета. Поэтому изменение температуры, движение воздуха в коридоре Эрик почувствовал сразу.

Она стояла в лаборатории возле большой настенной карты Севера. Там обычно крепили сверху направления ветра, перемещение атмосферного фронта, возможные аномалии. Эрик подошел ближе.

— Всё поменялось? — спросил он. — Вчера прогноз был гораздо спокойнее.

— Такие новости я узнаю первая, — фру Хольда пожала плечами.

На карте теперь блестели настоящие ледяные разводы. Стрелки, спирали, линии — в серебряном напылении инея. Когда всё это начнет таять, карту скорее всего придется поменять. Эрик задумался.

— Что случилось? — спросил он. — Или что-то случается?

— Скорее, второе, — ответила Хольда. — Только не спрашивай, что. Я не знаю, и это… как у вас называется чувство, когда ты понимаешь, что происходит важное, а ты не можешь разобраться?

— Хм, «это раздражает»?

— Нет, мелко.

— «Злит»?

— Злость… Ближе, но не то.

— Ну, иногда мы еще говорим «бесит».

Хольда удовлетворенно кивнула.

— Что я могу сделать?

— Просто будь здесь, — она мимолетно коснулась его щеки. — Понимаю, неприятно, что я не знаю, но я — только хольда, одна из многих. Мы знаем всё про ветер, Север и снег, но многие вещи ставят нас в тупик точно так же, как и вас.

— Может, стоит спросить у остальных?

— Нет, — сейчас она выглядела очень решительной. И очень юной. — «Погода для вас» и так под особым вниманием, не надо его увеличивать. Я смогу разобраться сама. Не переживай, с нашими исследованиями всё будет хорошо. Работаем, как обычно, я буду в кабинете.

— О Господи, — сказал Эрик, когда ее шаги перестали быть слышны в коридоре. — Да я за тебя переживаю!

— А вот здесь у нас изображена знаменитая легенда о первом Аттердаге. Если помните, есть даже народная песня…

Дядя Сванте тут же напел.

— Папа! — подергала его за рукав Ильзе. — Пожалуйста, хоть один раз можно спокойно куда-то сходить? Что о нас Ида подумает!

— Ой, я эту песню тоже знаю, бабушка её любила! — обрадовалась Ида.

— Именно! Но так как вы, неблагодарные дети, не хотите слушать народное творчество, я перескажу. Итак, в песне говорится о том, как король в гостях у альвов сел играть в шахматы с одной из тамошних дам, и проиграл ей целый город. Коруну, насколько я помню. Но тут пришла мать этой девушки и стала возмущаться, что та занята не женским занятием, даже надавала ей пощечин. Тогда король галантно сказал, что раз это его вина, то он её загладит, женившись на девушке. Ну и заодно получит обратно Коруну.

Альва на картине сидела спиной, только кусочек щеки было видно за светлыми волосами. Картина была вся — огни свечей, отблеск от золотых шахматных фигур (какими еще должны играть альвы) и свет от фигуры девушки. Король, напротив, был нарисован в темных тонах, лицо как у оперного разбойника, но всё вместе сошлось так, что хотелось смотреть еще и еще.

— И он на ней женился? — спросил Флориан.

— На ком-то он женился точно, но о его супруге сохранилось мало упоминаний. Она могла креститься, должна была, иначе Вальдемара не поняло бы ни духовенство, ни народ. Альвы не всегда рады породниться с людьми, да и люди тоже, а об этом союзе много не говорили… Тут вам лучше обратиться к историкам, друзья мои, но, насколько я знаю, ни один клан так и не подтвердил своё родство с королевской династией.

— Король хорошо получился, — сказала Ильза.

— Да, только этот Аттердаг жил в десятом веке, а картину нарисовали полвека назад. Как он там выглядел на самом деле мы уже не узнаем. Но у Грегсена вообще эмоциональные моменты неплохо выходили. И руки, — великодушно добавил дядя. — Посмотрите, её лица не видно, а как выразительно!

— Давайте двинемся дальше, — предложил Бретт, — а то мы никогда не дойдём до конца.

Дядя фыркнул, но пошел дальше, раскланиваясь по пути со знакомыми. Казалось, его хотела поприветствовать половина города. Бретт поймал взгляд Иды и закатил глаза.

Кузены были младше, Ильзе семнадцать, Бретту пятнадцать, но с ними было легко. И чувствовалось, что в семье у них тоже всё легко и по-дружески. Ида подмигнула Бретту, взяла под руку Флориана, и они тоже пошли.

Большая выставка о союзе альвов и людей заняла весь второй этаж Национальной галереи. Посетителей было много, Ида боялась, что не удастся взять билеты, но дядя всё уладил. Тетя Мария осталась дома, сказала, что с удовольствием проведет выходной в тишине.

Здесь были первые изображения альвов из средневековых рукописей, смешные сегодня картины семнадцатого века, где все стояли в странных позах, точно в плохом спектакле. Что-то современное, совсем фантастическое, обязанное только воображению художника, но не реальности.