Чтение онлайн

– Как я... Слушай! а тогда, в таком дивном грузинском городке, помнишь... когда ты так напился... когда я с тобой так напился... когда ты со мной... ну, короче, когда мы напились и я умирал, избитый местными армянами за проармянские речи, воспринятые ими как антигрузинские... помнишь?

– Не, - сказал ОН, - не помню.

– Не помнишь?.. Ты врешь. Я лежал тогда в своем нумере, пьяный вусмерть, избитый до смерти, умирающий... Сердце мое останавливалось. Я считал. Оно все-таки ударяло снова. И вот не ударило. Я умер. Никакого там света, коридора, туннеля... Теплый, тошнотворный мрак, как ужас. Будто тебя обратно в матку запихивают. И тут же я лежал голый и обмытый, на животе, но видел всю комнату как бы спиною. И видел себя же, меня витающим под потолком... Это был ТЫ?

Теперь ОН повернулся другим боком к пожару, то ли чтобы остудить нынешний, то ли чтобы погреть прошлый...

– Помню желтую лампочку, вокруг которой ТЫ вился... Свет был особенно желтый, как тело... как твое тело. И как мое. С каким любопытством ты смотрел! Будто впервые видел... Кого ты видел?!

– Что ты меня трясешь, как следователь в кино...
– вяло огрызнулся ОН.

– Это был ты или я? Это ты меня вернул к жизни или я тебя?

– Не помню...

– Ты летал надо мною, и ты был очень возбужден. А я был мертв.

– Ну да. Как труп в пустыне ты лежал...

– Кстати, похоже. Только хуже. В кровати. А точнее, на кровати. Потому что это был труп. Живой - в кровати, а мертвый - на кровати, ты не согласен?

– Мы гимназиев не кончали...

– Это не грамматика. Короче, их было двое, одинаковых, как близнецы, как две капли... Мертвый и живой. И они слились. Стало темно. Я открыл глаза. Было темно. Мертвые не открывают глаз. Я пошарил в темноте. И первое, что нащупал, был вот какой предмет... Круглый, теплый и продолговатый. Твердый. Стоящий вертикально. Не помнишь?..

– Я сам этого не делаю.

– Дурак. Предмет не был частью моего тела.

– Ну так тем более!

– Дурак! Это было горлышко! Это было горлышко глиняного кувшина, наполненного красным вином!

– Ну?
– заинтересовался ОН.
– И что же?

– Как ты думаешь, что?.. Я его ласково потрогал.

– Ну?

– И приник!

– И вырвал...

– Нет, не вырвал, а, насосавшись, воскрес. Включил свет. Заметь, что он не горел. Заметь, что он не, был вовсе таким желтым. Но я был в чем мать родила и был обмыт, и кувшина до того не было! Ты принес?

– Это тебе грузины послали за твои антиармянские речи.

– Нет, это был ты!

– Типичный делириум.

– Делириум... Неграмотный, а как нахватался.

– У тебя. Лучше скажи, что потом было?

– Потом... Потом я позвал тебя и ты допил остальное.

– Лучше бы ты тогда сдох, - опять обиделся ОН.
– Для кого весь этот театр? Что за роль ты мне отвел? Ты творишь, ты пишешь и читаешь, ты духовен, как Бетховен... а я - только пить да спать да еще... ты у нас даже в туалет не ходишь, как Веничка. А у меня даже имени собственного нет! Рабство. Все, что вы сумели изобрести, это рабство!

– Кто мы?

– Люди.

– А ты кто?

– Сам знаешь.

– Не ангел ли?

– Где уж нам уж выйти замуж...

– Это ты придумал сам, про рабство?

– А то ты! Откуда у тебя мой опыт? Ты всегда нисходишь ко мне, а на самом деле низводишь меня. До роли свиньи, чернорабочего, подонка. Будто мстишь, ей-богу...

– За что?

– Сам знаешь.

– Не знаю!

– За то, что это я одушевленный, а не ты! За то, что это у меня талант, а не у тебя, за то, что это меня бабы любят!..

– Так вот из-за чего мы спорим... Из-за бабы!

– Я с тобой спорить не стану. Какой ты мне соперник!..

– Действительно. Вот странно... Вот в голову пришло! Слушай! Что это мы с тобой ни разу одну бабу не полюбили?

– А мне твои никогда не нравились. А моих ты стеснялся.

– Что же, совсем ни одной, что подошла нам обоим?

– Это уже любовь называется.

– Что ж, разве мы не любили ни разу?

– Я-то любил...

– Слушай, тебе ее не жалко? Треплем нежную, совсем затаскали...

– Поздно жалеть. Спасать ее надо.

– Душу живу.

– Чуть живу. '

– А кто виноват?

– Ты!

– Подумать только! Когда было восстание рабов в Египте?

– 2750 лет до нашей эры.

– Помнишь!

– Еще бы не помнить! Назабвенный Федор Иванович! Он когда хотел с двойки на тройку вытянуть, всегда этот вопрос задавал. А ты был двоечник, живой мальчик... Это потом ты стал таким рабовладельцем, ханжой и занудой. Бездарью.

– Ну, ты...

– А что я? Ты мне не угрожай. Мое положение - прочнее не бывает. Да, я подонок. Но я живой. Я Богу молюсь. А ты чего достиг? Чего добился, я спрашиваю?
– только бесчувствия. Тебе кажется, что ты самоусовершенствовался, развился, лишился пороков? А ты только лишнего порока лишился, потому что он сам отвалился. Ты лучше не стал - ты стал только хуже. Ты скрыл свое безобразие, не предъявляя язвы. Ты маска. Причем моя.

– Почему ты именно сегодня, когда у меня роман сгорел, когда у меня, наконец, есть хоть какое-то, в твоем понимании, чувство... что ж ты обижаешься на меня, когда меня, наконец, пожалеть нужно?

– А когда тебе еще что-нибудь сказать можно?! Ты же никого не слышишь!.. Зачем, зачем ты мне это рассказал?? Будто ты меня... ты меня...

– Ну что ты! что ты... не плачь. Наоборот. Это скорее ты меня.

– Я тебе как вешалка. Ты обвисишься на мне - гладить не надо. Просохнешь, примешь форму, которой у тебя нет, заметь, по определению... И - снова затщеславишься как ни в чем не бывало. Ханжа!

– Да ты бы давно спился без моего ханжества!

– Вот спасибо. То-то мне никак не удается. Никак не могу спиться!..

– Да не лезь ты в бутылку...

– Неужто у тебя осталось?

– Я спросить тебя хотел...

– Ты? меня?.. У меня нету.

– Вот я и спрашиваю тебя, у которого нету... как совесть, как душу, не как раба... Ведь как раз на этот раз я хорошо написал?

– Ты! опять ты! все время ты! и снова ты!

– Мы... у нас получилось?

– Как тебе сказать... в целом неплохо.

– В целом... что ты понимаешь...

– Ты забыл, я только читать не умею. Чувствовать же мне приходится за обоих.

– Перераспределил роли?.. Ну как же ты не раб! Дай тебе волю, ты уже на шее!

– Вот видишь, опять ты меня попираешь...

– Ловок ты ловить меня... Ну, извини. Согласен. Сам знаю. Не "Мертвые души". Пусть горят. Живые, они дают больше жару...

– Да не бойся ты Гоголя! Там были славные страницы!..

– Правда? ты находишь?..

– Нахожу. Это мертвых жгут, как дрова; живые - сами горят. Это было лучшее из всего, что мы... что ты... Вот увидишь, это станет исторический пожар! Эта "Абхазия" - только спичка. Когда-нибудь ты скажешь: я видел, как все началось.