Чтение онлайн

Все же сумела договорить и, соскользнув с колен Рустама, вышла на улицу. Села на ступеньку и задрала голову вверх, пытаясь не дать наполнившим воспаленные глаза слезам упасть. И вдруг вспомнила: в машине, под козырьком со стороны водителя было наше фото. Палач дверь вроде бы не закрывал, а ключей у меня нет, значит никто не решит, что пытаюсь сбежать…

Я забралась на водительское сиденье, опустила козырёк. Да, вот оно. Сделано в день нашей с Антоном свадьбы. Мы втроем сидим на скамейке и радостно смеемся. Вновь побежали слезы. Не пытаясь сдерживать их, я всматривалась в лицо бывшего мужа. Пристально, будто в поисках доказательств, что он вовсе не тот, кем казался. Но их не было. На фото был просто счастливый сорокалетний мужчина-победитель с искренней широкой белозубой улыбкой и морщинками-лучиками вокруг серо-голубых глаз, придававшими ему, вкупе с сединой в каштановых волосах, еще больше мужественной харизмы. К таким словосочетание «средний возраст» применяют в качестве комплимента.

Любил ли он меня? Ну, может в своей какой-то извращенной манере…

Какая теперь разница? Так ли это важно, если Снежана мертва. Моя девочка, мой ребенок, хоть и не родной.

Она умерла. Умерла!

Умерла так и не узнав правду о своей настоящей матери, любовь которой помогла этой женщине пройти через весь кошмар, устроенный Антоном, и через весь кошмар рухнувшего в одночасье мира и добраться к дочери. Добраться, чтоб спасти Снежану, а в итоге спасти лишь меня. Если сдамся, ее жертва будет напрасной, а память об этих двух необыкновенных девчонках – матери и дочери - померкнет.

– Я так люблю тебя, - прошептала фотографии и поцеловала улыбающееся веснушчатое личико.

Достала из бардачка ножницы и обрезала с фотографии Антона. Посмотрела назад. Нужно отмыть сиденье. Да, так ничего не изменить, не стереть память и не унять боль. Но пусть материальным напоминанием будет что-то хорошее.

Вспомнила об Инне. О нашем с ней последнем разговоре, бывшем всего-то вчера, а по ощущениям в другой, прошлой жизни. Будучи почти одного возраста – она всего на три года младше, мы легко могли бы стать подругами, но так и не стали, да особо и не стремились. Уж слишком разными были и общались – что с ней, что с Костей, почти что только по необходимости. Но все равно оба были мне не чужими. Что ж, даже если они, все они тоже сумели выбраться, вряд ли мы когда-нибудь встретимся вновь.

Взгляд зацепился за отражение в боковом зеркале. Поодаль, привалившись к дереву, за мной наблюдал Рустам.

Едва за окном посветлело, Рустам, будто разбуженный невидимым будильником, поднялся и вышел. Из-за двери донеслась пара коротких фраз – он и Жид собрались обойти окрестности. Как только они ушли, я откинула плед и тоже встала. Толку лежать и дальше не было – спать все равно не смогу. А ведь Рустам, улегшийся прямо на пол у двери, за всю ночь не то что не приближался, а даже не поворачивался ко мне. Как устроился лицом к выходу вечером, так и лежал в такой же позе сейчас.

Держал данное слово.

Я же укуталась в плед, как в кокон, поверх одежды, будто бы эта смешная защита могла помешать, если все же… И, понимая всю глупость затеи, все равно слушала дыхание мужчины и ждала пока оно станет глубоким и выровняется. Но, когда это случилось – довольно быстро кстати, уснуть не сумела. Закрывала глаза и сразу видела или как Антон на меня набрасывается, или как он же «воскресает», или как Снежана… Или просто зомби. А еще мне постоянно мерещились стоны и шаги по двору. То, что Костян заступил на дежурство, ни капельки не помогало. От боли же, обострившейся во тьме ночи не помогало ничего вообще. И я позволяла слезам бежать, стараясь не всхлипывать, и дышать как можно ровнее. Но легче не становилось….

Первым пунктом в составленном ночью списке под названием «Заняться хоть чем-то» значился пересмотр запасов провианта. Этим я и занялась, стараясь не шуметь. Скоропортящееся следовало съесть в первую очередь, а все остальное распределить и рассудить, на сколько хватит.

Так с, из четырех лотков яиц получился один целый, упаковок с сосисками хватило бы и на месяц, если б срок годности большей части не заканчивался через неделю. А вот разномастным консервам, крупам и макаронам еще жить и жить, но их немного. По самым оптимистичным расчетам, шести людям хватит недели на две. И то если есть понемногу. Были еще половина уже черствого батона, чай, небольшой пакет с картошкой, лук, бутылка подсолнечного масла и, конечно же, спиртное.

Нужно было что-то придумать с душем. Мерзкое ощущение немытого тела было невыносимо. Поэтому я взяла ведро и направилась к колодцу – быстренько согрею воду и, пока остальные спят, приведу себя в порядок.

Но у колодца была Анжела. Я подождала, пока она перельет воду, а потом ухватилась за ручку, думая о том, смогу ли когда-то достать полное ведро с первого раза.

– Вот это брюлики, - развязным тоном протянула Анжела, завистливо воззрившись на мою руку.
– Я б по такому мужику тоже сутками ревела.

Я усмехнулась. Будь у меня даже все бриллианты мира, я не смогла бы за них вернуть Снежану и того Антона, которого знала до вчерашнего дня.

– Возьми, - стянула с пальца кольца.

– Ага, нахрена мне….

– Мне они не нужны, - я пожала плечами.
– Если тебе тоже, то я просто выкину прям в колодец. Устрою крутую находку археологам будущего, - и подняла руку с зажатыми в ней кольцами над колодцем.

– Совсем больная? – взвизгнула девчонка. Я вложила в ее руку кольца. Анжела сразу же надела то, которое с бриллиантами – правда подошло оно только на мизинец, и залюбовалась.

– Носи на здоровье. Меня они огорчают, а тебя радуют. При том, как мало сейчас радостей, нужно ценить каждую.

– Почему огорчают?

– Тот, кто их подарил, чуть не задушил меня позавчера.

Пухлый рот девушки превратился в почти идеальную букву «О».

– Угу, в здравом уме и твердой памяти, между прочим.

– Все мужики - козлы – кто-то больше, кто-то меньше.

– Анжела, мы как-то не так начали, - пытаясь отделаться от гадкой мысли, что банально пытаюсь купить перемирие, проговорила я.
– Не знаю, какие у тебя ко мне претензии, но у меня к тебе никаких. Жить нам, судя по всему, придется в одном месте. Давай попробуем…

– Увижу хоть одну улыбку в сторону Седого, перья повыдергаю, усекла?

– Седого… Да я даже не смотрю на него.

– Зато он на тебя смотрит. И больше чем следует. Короче, ты меня услышала, - с этими словами она засунула кольца в карман и, легко подхватив полное ведро, потопала в дом.

– Дура, - пробормотала я. С другой стороны, что если она права. Не в желании оттаскать за волосы, но в том, что этот Седой хочет меня. Если это так, оставалось надеяться только, что их негласное правило убережет.

Я сполоснула ведро, а потом наполнила его водой и рывком подняла. Левая рука в который раз сделала вид, что покидает плечевой сустав, но я проигнорировала это. А ведь уже больше года занималась в зале с персональным тренером трижды в неделю по полтора часа, а толку.

Доперев-таки ведро в дом, я с тоской представила, как буду пытаться втащить его на печку.

– Давай помогу, цыпа, - вырос рядом Костян.

– Спасибо.

Он легко поставил ведро на уже растопленную печь.

– Я…это, что хотел сказать…В общем, мне жалко твою дочку и сестру. И я понимаю, как тебе. У самого жена и сын… короче, не успел я.