Чтение онлайн

— Гм, — протягиваю я, делая вид, что думаю. Но на самом деле мне просто хочется поехать домой, лечь на кровать и отдаться размышлениям о том, как еще можно насолить Алексу. На уроке мне удалось отключиться от всего и представить, как будет здорово, когда мы начнем претворять в жизнь свои планы насчет него. Точно бальзам на душу. Я не была так счастлива с тех пор, как... в общем, довольно давно.

Вчера во время обеда Ренни заметила, что я улыбаюсь, и спросила:

— И чему это ты так радуешься?

Я чуть не подавилась роллом с курицей. Мне еще никогда не доводилось хранить такие большие секреты. Помню, когда мама планировала вечеринку-сюрприз в честь папиного пятидесятилетия, я так боялась проболтаться, что две недели проходила с больным животом. А пока отец ночью поправлял мое одеяло, я думала: «Ничего не говори, только ничего не говори». Я переживала, что проговорюсь просто потому, что была слишком сосредоточена на том, как бы удержать этот секрет при себе.

Но мне удалось справиться с этой задачей. Я сказала Ренни, что думала о том, куда мы отправимся в мае после выпускного. Мы всегда планировали поехать куда-нибудь вместе, только я и она.

— Может, на Фиджи. Или на Мальдивы, — сказала я.

Ренни больше никогда не будет выглядеть в моих глазах как прежде. Но в какой-то степени я рада, что мне пока не нужно ничего с этим делать. Моя основная претензия направлена на Алекса, и именно на ней я сосредоточу все свое внимание.

Часть меня — наверное, тоскующая по прошлому — хочет взять и рассказать Ренни о том, что я собираюсь сделать. Ей бы это понравилось. Уверена, уж она-то придумала бы множество жутких и извращенных способов напакостить Алексу. Я бы не додумалась до них и за миллион лет. Но, конечно же, я ничего ей не рассказываю. Потому что, когда мы покончим с Алексом, следующая на очереди будет именно она.

А пока мне просто нужно сохранять спокойствие. Чем более нормальной я буду выглядеть в глазах других, тем меньше шансов, что они заподозрят о моем участии. Это очень важно. Никто не должен ни о чем узнать. Никогда.

— Поехали ко мне на ужин, там все и решим? — предлагает Ренни.

— С радостью, — улыбаюсь я.

Я оставляю свою машину на школьной парковке, и Ренни отвозит меня на джипе к себе. Комплекс, где она живет, называется «Чайки». Вывеска с его названием подсвечена софитами, a возле парадного входа красиво высажены цветы и большие кусты армерии. Но стоит вам пройти к воротам, как все становится гораздо хуже. Раньше нужно было набирать код, чтобы зайти внутрь, но ворота сломаны вот уже целое лето и теперь просто закрываются с помощью веревки. С тех пор как прошлой весной в «Чайках» было совершено несколько ограблений, моему папе не нравится, что я прихожу сюда.

— Кто-то должен починить эти ворота, — замечаю я, когда мы проезжаем через них, а потом достаю из сумочки виноградный леденец, разворачиваю и предлагаю Ренни лизнуть его первой. Она качает головой, а я добавляю: — Это ведь небезопасно. Сюда любой может войти.

Ренни пожимает плечами.

— У нас ужасная управляющая компания. Помнишь, сколько им понадобилось времени, чтобы починить душ? Мама поговаривает, что в конце этого года хочет переехать с острова.

— Серьезно? — перестав сосать леденец, спрашиваю я.

— Ну здрасьтe! Она ведь хотела переехать еще прошлой весной, когда нам подняли арендную плату.

Я помню. Мы тогда еще плакали и умоляли мисс Хольц изменить свое решение. Мы даже предложили ей, чтобы Ренни пожила у меня весь выпускной год. И когда мисс Хольц увидела, насколько решительно Ренни настроена остаться, она сдалась.

— В общем, сейчас она встречается с парнем, который живет на материке. Рик ресторатор, — скорчив лицо, произносит Ренни. — Он владеет закусочной или чем-то таким же убогим. Мама ездит к нему каждые выходные и тратит кучу денег на паром. Она уже подумывает о том, чтобы пройти курсы и стать агентом по недвижимости. Уверена, она разорвет договор аренды на свою галерею еще до начала июня.

— Но твоя мама очень любит галерею.

— Да, любит, но с недавних пор у нас стало слишком туго с финансами. Не забывай, что мне только что исполнилось восемнадцать, а это значит, конец алиментам от ПГ.

Я молчу — никогда не знаю, что сказать, когда она упоминает своего отца. Он оставил их, когда Ренни было три года, и с тех пор она видела его всего дважды. Раньше он звонил на ее дни рождения, но после того, как снова женился и завел детей, перестал. Сейчас он живет где-то в Аризоне. Ренни очень редко о нем говорит, а если делает это, то всегда называет его ПГ — папаша-голодранец.

— Кажется таким нереальным, — вздыхает она, — что, когда в следующем году в колледже у нас наступят каникулы в честь Дня благодарения, мы уже не будем жить в десяти минутах друг от друга, нас будет разделять океан.

— Но ты ведь переезжаешь не в другую страну, — замечаю я, чувствуя облегчение от того, что она больше не говорит о деньгах или своем отце. — Поездка на пароме — не такая уж и большая проблема.

— Это огромная проблема, и ты сама это знаешь, — отвечает Ренни. — Все изменится.

Я думала об этом еще до того, как между нами все пошло наперекосяк. Поступив в колледж и уехав, мы расстанемся и уже перестанем нуждаться друг в друге. Может, оно и хорошо. Если Ренни не будет тут на каникулах, все станет гораздо проще.

Жилой комплекс состоит из трех одинаковых строений, расположенных вокруг маленького бассейна посреди двора. Мы обходим его по пути к входу в здание, где живет Ренни. За все время я так ни разу и не заходила в этот бассейн. Мне кажется странным плавать под кухонными окнами сотен людей. К тому же мой бассейн все равно раза в три больше этого. Поэтому мы всегда плаваем у меня.

Ренни шарит у себя в сумке, пытаясь найти ключи, как вдруг дверь в ее квартиру открывается и появляется мисс Хольц с гладкими, красиво уложенными феном волосами. На ней серо-белое платье с запахом, крупные бусы и серебряные серьги-кольца.

— Как я выгляжу? — спрашивает она, кружась перед нами.

— Очаровательно! — прищурившись, отвечает Ренни. — Но тебе нужна другая помада. Поярче.

— А еще вы, кажется, забыли про ценник, — замечаю я, после чего подхожу к буфету, достаю из шкафчика ножницы и срезаю бирку.

— Нужно рассказать твоей маме об этом магазине, Лилия, — говорит мисс Хольц. — В нем такие скидки на дизайнерскую одежду. Только посмотри на ценник, это пятисотдолларовое платье Дианы фон Фюрстенберг я купила всего за шестьдесят баксов!

— Я же говорила, мам. Этому принту вот уже два года, — недовольно ворчит Ренни. — Правда, Лил?

— Не знаю, — отвечаю я, хотя подруга права. У моей мамы такой же принт, только на блузке, но она уже давно ее не носит. — Оно отлично на вас смотрится.