Чтение онлайн

Паскаля колотила дрожь. Он нерешительно топтался в дверном проеме, будто промедление могло предотвратить неизбежное. Бартон, стоя совсем рядом с Паскалем, внимательно наблюдал за тем, как патологоанатом положил на стол маленький запечатанный полиэтиленовый пакет. Показать мужу тело жертвы не решились, в пакете находился единственный предмет, оставленный жертве убийцей, — обручальное кольцо. Лицо Паскаля отяжелело от напряжения, кровеносные сосуды на висках неистово пульсировали. Бартон придвинулся еще ближе, готовый поймать его, если тот упадет.

Он поднял руку и не подтолкнул Паскаля, а всего лишь слегка коснулся его спины, и гигант шатнулся в открытую дверь, как если бы его толкнули. Внезапно все тело Паскаля содрогнулось, будто пораженное разрядом электрического тока. Бартон не сразу понял, что он плачет.

— Мистер Паскаль, — начал он, — вы должны…

Больше сержант ничего не успел сказать, потому что Паскаль повернулся и, неуклюже переваливаясь, вывалился в коридор, где его тяжело и мучительно вырвало.

Когда он вошел, в комнате для сотрудников негромко работало радио. Эта комнатка была слишком мала для четырех человек, но они уходили на перерыв парами, поддерживая таким образом стабильное количество персонала.

— Послушай-ка! — Лин прибавила громкость.

Он не мог сосредоточиться: его раздражал беспорядок. Немытые кружки на узком столе и коробки с брошюрами, громоздящиеся на полу. Одна или две брошюры нашли свой конец на офисных столах — их уродовали круги от кофейных чашек и пятна жира. Он начал убирать, гремя посудой, чтобы заглушить лепет Лин. Радио продолжало бубнить, и тогда она заговорила громче:

— Да брось ты на минуту эту посуду! Послушай же, это важно!

Он прекратил уборку и вопросительно посмотрел в ее сторону. Глаза Лин блестели жадным волнением воробья, слетевшего на опустевший столик для пикника. «…Тело женщины, найденной в реке Ди, было идентифицировано как Элинор Гортон, финансовый советник…» — услышал он.

Он быстро перевел взгляд на раковину, загроможденную чашками и тарелками.

— Разве это не ужасно? — воскликнула Лин.

— Отвратительно.

Он имел в виду беспорядок. Как люди могут так жить? Закатал рукава рубашки и начал наливать горячую воду в миску. Да, полицейские быстро сумели отыскать и опознать ее! Возможно, спохватился какой-нибудь клиент, когда она не пришла на встречу. Обеспокоился, что она упустила их инвестиционный портфель. Лин нетерпеливо продолжала:

— Ты ведь ее помнишь, правда? Она сюда заходила. Бронировала путевку, на Канарские острова, по-моему.

Он пожал плечами, чувствуя неприятное нытье под ложечкой.

— Бедняжка. Она должна была сейчас загорать на пляже, посиживать у бассейна, а вместо этого… — Лин помахала рукой перед глазами, будто желая рассеять мучительное видение тела Элинор в холодных водах Ди.

Заткнись! Он молча драил тряпкой потемневшую от танина внутреннюю поверхность кружки. Ты не имеешь права даже говорить об Элинор!

— Как считаешь, мне стоит позвонить в полицию?

Кружка вывалилась у него из рук и с грохотом упала в раковину. Горячая вода и пена выплеснулись на рубашку. Лин удивленно взглянула на него. Он принялся стряхивать пену, соображая, какой придумать ответ.

— Можно подумать, полиции больше делать нечего, кроме как выслушивать владельца каждой лавочки, куда она в последние две недели заглядывала. Этак у них телефоны будут звонить не переставая.

Лин выглядела разочарованной.

— А по-моему, надо бы позвонить…

Он отвернулся к раковине:

— Тебе решать.

Он пожал плечами, подпуская в голос оттенок сомнения. Без его поддержки Лин вряд ли решится звонить: она не принадлежит к числу женщин, имеющих собственные суждения и мужество их высказывать.

— Мне бы не хотелось впустую тратить их время. — Она уже почти с ним согласилась. — Но ведь ты ее помнишь?

Он сжал зубы.

— Лет около сорока, — продолжала она. — Длинные темные волосы. Кудрявые. Для своего возраста очень даже ничего.

Почему она не замолчит! Как чехол на светлую мебель, она набрасывала свое изображение Элинор на его воспоминания о ней. Он не хотел этого, сама эта мысль отвращала его. Ведь он же знает ее, по-настоящему знает! Он проводил с ней часы и дни, он делил с нею близость, которая известна только мужу или любовнику. Даже сделал запись и просматривал ее, пока не узнал каждый нюанс, каждую привычку, каждый жест. И все же сейчас он не мог вспомнить ее лицо.

Элинор Гортон постепенно отдалялась от него, исчезала из памяти. А ведь прошло всего несколько дней, с тех пор как он опустил ее, безмолвную как рыба, в ледяные воды реки Ди. Слышать ее имя от Лин казалось ему непристойным. В ее устах это звучит бесчувственно, постыдно — как упоминание бывшей жены в присутствии новой невесты. Он двигается дальше. Его сердце, душа и ум посвящены подготовке к… следующей. Но для полиции, для прессы, для общественности, нетерпеливо жаждущей услышать мрачные детали смерти, это была новость, еще одна сенсационная история. Копы будут изучать передвижения Элинор, проследят за ее партнерами, ища возможных подозреваемых. Досужие читатели печально покачают головами, сокрушаясь об опасностях, преследующих работающих женщин, вынужденных ходить по домам незнакомцев, вместо того чтобы сидеть дома, в безопасных объятиях сильных рук своих мужей. Психологи будут давать консультации о мерах предосторожности, о том, как свести риск до минимума. Безопасность. Риск. Да она все время была в самом что ни на есть безопасном месте!

— В газетах, наверное, тоже о ней напишут, правда? — поинтересовалась Лин.

Ей хочется улыбнуться, но она чувствует, это было бы неуместно. Он снова пожимает плечами: ему пока лучше не открывать рот, иначе она услышит за его словами презрение. В газетах непременно напишут. Будут и фотографии, конечно. Он сохранит газетные вырезки для своего альбома. Он сосредоточился на присохшем кусочке пищи на тарелке, вдумчиво оттирая его, чтобы не слышать голос Лин.

Он предпринял еще одно усилие вспомнить, как выглядела Элинор. Темные волосы, стройная фигура, но это только общие слова. Ее особенности, ее кожа, форма ее губ… Он попытался сконцентрироваться, но ему мешала Лин и ее несмолкаемая болтовня. Сегодня вечером он вытащит альбом, может, посмотрит видеозапись.

— Надо бы выскочить, купить газету, — уклончиво пробормотал он.

— Да, нужно посмотреть, что они напишут. А вдруг я была последней, кто ее видел?

— Тебя это так возбуждает, что ты даже сделалась влажной, разве не так, Лин? — Слова вырвались прежде, чем он успел остановить их.

Глаза Лин выпучились от удивления и негодования, рот широко открылся. Отвратительная, уродливая сука!

— Что? — Она вскочила. — Что ты сказал?

Он отвернулся — не хотел быть свидетелем этой плохо замаскированной жажды к непристойным деталям. Лицемерка!