Чтение онлайн

Завадский. – Ведь и до устава о Польше, вероятно, в Совете обсуждался этот вопрос?

Штюрмер. – Не помню. Сохранились, вероятно, журналы.

Завадский. – Ведь это вопрос об автономии, о самостоятельности Польши, таких вопросов очень мало было.

Штюрмер. – Мало, но этот вопрос оставался у государя. Он не вернулся в Совет, и его не обсуждали.

Завадский. – Так что по этому поводу вы не припомните ничего?

Штюрмер. – Нет.

Завадский. – Вопрос о мире не обсуждался?

Штюрмер. – Нет.

Завадский. – Позвольте вам предложить еще один вопрос, в связи с иностранной политикой. Вам известно, что Бьюкенен был недоволен вами и вашим к нему отношением, или вы этого не знали?

Штюрмер. – Он мог быть недоволен по поводу Булацеля, но затем он сам мне принес телеграмму лорда Грея, в которой тот меня сердечно благодарил; он совершенно был удовлетворен, вот и все, так что мы друг у друга бывали, и я не имел повода думать, что он ко мне отрицательно относится.

Смиттен. – Так что никаких трений не возникало у вас?

Штюрмер. – Нет. Я с ним скорее сговаривался, чем с французским послом.

Завадский. – Позвольте вам задать вопрос из другой области. Вы о Дмитрии Рубинштейне слыхали?

Штюрмер. – Очень много пришлось слышать, но я его никогда не видел. Когда я был председателем Совета Министров, ко мне являлись банкиры по разным своим делам, которые касаются Министерства Юстиции. Нужно было сговариваться, но никогда Рубинштейн не был у меня, я его никогда не видел и не слышал.

Завадский. – Вы об аресте его слышали?

Штюрмер. – Слышал.

Завадский. – Знаете, кто его арестовал?

Штюрмер. – Из Ставки.

Завадский. – Военный генерал?

Штюрмер. – Да, да.

Завадский. – Вам известно, что при обыске и аресте присутствовал Манасевич-Мануйлов?

Штюрмер. – Я читал в газете, из отчета об его процессе.

Завадский. – Вы его не посылали?

Штюрмер. – Нет. Мне говорили, что он приехал на обыск и уехал раньше, потому что боялся, что я буду выражать свое нетерпение. Он хотел быть, чтобы мне сообщить. А кто-то из свидетелей говорит: «Как же хотел сообщить, а сам уехал раньше окончания обыска?»

Завадский. – Значит, Манасевич-Мануйлов солгал, говоря об этом?

Штюрмер. – Я никогда такого поручения ему не давал, не знал даже, что обыск делается.

Завадский. – Вы отлично понимаете, что постороннего человека на обыск не пустят, а его пустили только потому, что он состоял при председателе Совета Министров.

Штюрмер. – Может быть, это и было, что он сказал.

Завадский. – Он явился самозванцем?

Штюрмер. – Это было еще летом. Я жил на островах, он приехал и сказал, что приехал сюда для того, чтобы затем в Москву уехать. Допросите самого Рубинштейна. Вот это все. А чтобы я его посылал, нет.

Завадский. – Вы, значит, ускорили арест Рубинштейна?

Штюрмер. – Нет, он мне говорил, что есть данные. Я говорил – зачем же так долго возиться с этим делом? Как я мог понять – это был вопрос о шпионаже.

Завадский. – Вам неизвестно, что Манасевич-Мануйлов требовал от Рубинштейна денег и говорил, что если он заплатит деньги и довольно большую сумму, то он не будет арестован?

Штюрмер. – Нет, не слыхал.

Завадский. – Вы не требовали визитную карточку вашу от Рубинштейна, чтобы он вам вернул ее?

Штюрмер. – Я никогда не был у Рубинштейна, как я мог требовать визитную карточку свою?

Завадский. – Что будто бы Манасевич-Мануйлов имел вашу карточку в своем распоряжении, которой он потом распорядился по делу с Рубинштейном, а вы хотели взять эту карточку?

Штюрмер. – Как я мог?

Завадский. – Я и спрашиваю, так говорили.

Штюрмер. – Ничего подобного не было. Это чистейшая ложь. Я никогда в жизни у Рубинштейна не был. Он не был у меня, как же я к нему поехал бы? Банкирам которые были у меня, я посылал свою визитную карточку, но, повторяю, он у меня не был, как же я мог послать ему?

Завадский. – А он не домогался свидания с вами?

Штюрмер. – Никогда. Через кого же?

Завадский. – Так что вы ему не назначали свидания?

Штюрмер. – Нет, никогда.

Завадский. – Вы больше ничего не знаете о генерале Батюшине и Бонч-Бруевиче и его расследовании, которое клонилось к оправданию Манасевича-Мануйлова? И вся эта история, которая кончилась приговором, все эти интервью с Климовичем, Хвостовым?

Штюрмер. – Ничего. Батюшин ко мне приходил три раза; он приходил с заявлением, что на него возложена обязанность проследить деятельность Рубинштейна, затем второй раз он был у меня; не помню по какому случаю, он пришел третий раз ко мне. Но то, что вы говорите мне, это мне неизвестно. Затем он мне заявил, что у него есть несколько лиц, на которых падает подозрение, но дальнейшие его сношения с Климовичем и Манасевичем-Мануйловым мне совершенно неизвестны.

Завадский. – Позвольте предложить еще один вопрос. Вы не продавали ли в прошлом году вашу землю?

Штюрмер. – В 1915 году продавал. У меня было имение в Рыбинском уезде, Ярославской губернии, которое мною было куплено для дачи. Это было в 1915 году 28 ноября. Вы меня, вероятно, об этом спрашиваете? Я подготовлен к этому вопросу, потому что в газетах это было. Я раньше не знал №, я бы разумеется опроверг. Есть на Большой Морской улице нотариус Бологовский; у него 28 ноября я совершил купчую крепость на продажу этого имения одному заводу Штрауха, который был вывезен из Риги. Купчая совершена 28 ноября, при чем я получил около 50 тысяч. Сам я ее купил за 50 тысяч, стоило оно мне до 60 тысяч, продал я его за 75 тысяч. Взял барыша 15 тысяч рублей. 28 ноября, я точно помню это число, а назначение мое было 20 января, значит, купчая состоялась…