Чтение онлайн

Иванов. – Была выдана ссуда этому заводу Штрауха из казны?

Штюрмер. – Да.

Иванов. – Эта ссуда шла через Совет ваш?

Штюрмер. – Нет, она шла через принца Ольденбургского и его помощника Иорданова.

Иванов. – А кто вам платил эти деньги?

Штюрмер. – Сам Штраух.

Иванов. – Из этой ссуды?

Штюрмер. – Из этой ссуды. Я прошу обратить на это внимание. Это было в ноябре 1915 года, вопроса о моем назначении еще не было. Мое назначение было 20 января, – я прошу отметить это, потому что, к сожалению, дома от меня скрыли, что такая заметка была, я бы написал опровержение. Когда я об этом узнал, я был в ужасе. 28 ноября это было.

Завадский. – Проверить легко.

Смиттен. – А у кого вы купили это имение? У кого была совершена купчая, когда вы приобретали это имение?

Штюрмер. – Это было полтора года тому назад, у Величкова.

Смиттен. – Нотариус города Риги?

Штюрмер. – У нотариуса, заведующего мазутным заводом гор. Рыбинска.

Смиттен. – У кого была заключена купчая по покупке?

Штюрмер. – Насколько я помню, у нотариуса Тупицына.

Иванов. – Не можете ли вы сообщить, при каких обстоятельствах был уволен Николай Николаевич от обязанностей верховного главнокомандующего и назначен верховным главнокомандующим бывший царь Николай II. При каких это было условиях, вы не знаете?

Штюрмер. – Нет.

Иванов. – У вас в кабинете не было по этому поводу разногласий?

Штюрмер. – Позвольте вас спросить, когда это было?

Иванов. – Это было 15 января. [*]

Штюрмер. – Я был назначен 20 января 1916 года.

Соколов. – Господин Штюрмер, вы упоминали о принце Ольденбургском. Не приходилось ли вам с ним беседовать на политические темы, на ваше отношение к войне, к Германии, к Франции?

Штюрмер. – Я не знаю, знаете ли вы близко принца Ольденбургского. Разве можно с ним беседовать? Он говорит категорически то-то и то-то. Это человек, который был страшно возбужден, готовый на все, так что обсуждать какие-либо вопросы было невозможно.

Соколов. – Не было ли таких бесед ваших, из которых бы принц Ольденбургский, мог вынести впечатление, что вы являетесь германофилом?

Штюрмер. – У меня фамилия только немецкая. У меня соприкосновений с ними было очень мало.

Соколов. – Вы в вашей служебной деятельности как часто соприкасались с принцем Ольденбургским? Какие беседы вы имели с ним?

Штюрмер. – Почти никогда.

Иванов. – Скажите, вы не припомните того случая, когда пришлось удалить двух лиц, служащих по Министерству Внутренних Дел? [*] Я не могу вспомнить их фамилий, но это – член хозяйственного комитета и смотритель здания, после того, как они протестовали против выдачи денег на уплату ремонта мебели бывшего министра Маклакова. Вы не помните такого случая?

Штюрмер. – Я не помню.

Иванов. – Может быть, вы припомните, что приезжал личный секретарь бывшей императрицы Ростовцев и хлопотал о том, чтобы эти деньги были выданы из сумм департамента полиции.

Штюрмер. – Я этого не помню. У меня он не был.

Иванов. – Может быть, Стремоухов докладывал?

Смиттен. – Скажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах состоялся уход с должности министра внутренних дел А.Н. Хвостова, что послужило ближайшей причиной или поводом его отставки?

Штюрмер. – Не знаю. Я помню, государь категорически сказал мне, что он решил расстаться с Хвостовым.

Смиттен. – Причины этой отставки неизвестны? Скажите мне, пожалуйста, получили ли вы, в связи с этой отставкой, какое-нибудь поручение об изъятии документов или производстве обыска у него?

Штюрмер. – Нет.

Смиттен. – Вы не отбирали от Хвостова какой-нибудь расписки?

Штюрмер. – Нет.

Смиттен. – Вы не предъявляли требования, чтобы он возвратил все документы, касающиеся Распутина?

Штюрмер. – Нет.

Председатель. – Вы Мануса не знали?

Штюрмер. – Нет, никогда.

Родичев. – В бытность вашу председателем Совета Министров вы весьма часто пользовались 87-й статьей. Вы провели массу законов вовсе несрочных и таким образом нарушили основные законы. Как вы к этому относились, а также к тому нарушению основных законов, которые выразились в вашем распоряжении о наборе мусульман? Вы знали, что это выходит за пределы вашей власти, но вы сказали, что когда горит – во время пожара не считаются с условиями тушения. Так вот, относительно 87-й статьи… относительно ее постоянного применения.

Штюрмер. – Я скажу только одно, что, во-первых, для меня 87-я статья и ее принятие были, как по больному месту ногтем скоблить.

Родичев. – Но вы это делали?

Штюрмер. – Делал. Но, должен сказать, она всякий раз обсуждалась и процеживалась в Совете Министров. При чем я не помню, чтобы были случаи возражения большинства, чтобы ее принять. Были соображения, что надо это сделать. Если говорили, что не нужно – я охотно. Много было случаев, когда я говорил, что не нужно это делать. Но если соглашались с иным мнением, я не мог ничего сделать.

Смиттен. – Но вы брали на себя инициативу проведения законов в порядке 87-й статьи?

Штюрмер. – Нет. Министры обыкновенно брали.

Смиттен. – В качестве министра внутренних дел вы не брали?

Штюрмер. – Я это вам говорил, что не помню, я не прикидываюсь, не говорю того, чего нет. Я говорю, что для меня это была самая обидная вещь. Может быть, вы, Федор Измайлович, помните из тверской моей эпопеи, когда я приехал и сказал, что эту управу, которую выбрали, не нужно утверждать и назначить от правительства управу? Это мне приписывают. Не я был виновен в этом. Жив еще Крыжановский, с которым я говорил. Мы говорили, надо назначить вторые выборы, и тогда можно назначать. К сожалению, это не прошло и легло на меня. Между тем есть документы, которые это подтвердят.

Родичев. – Исследование этого вопроса не входит в задачи Следственной Комиссии.

Штюрмер. – Я говорю это только для примера.

Родичев. – Я очень хорошо знаю все обстоятельства.

Председатель. – Каковы были отношения между вами и Гурляндом?

Штюрмер. – Он был профессор в Ярославле и был у меня секретарем земского присутствия. Вот наши отношения. Он был археолог, очень полезный в этой области человек, потом перешел сюда в Петроград еще при Плеве и здесь, в особенности Столыпин, его очень отмечали. Он был человек, который очень много работал. Он очень хорошо пишет. В некоторых случаях я имел с ним отношения, он делал мне некоторые работы, я говорил мысли, он меня редактировал. Вот все, что касается его. Потом был назначен другой профессор, Удинцов.