Чтение онлайн

Их первая прогулка вышла короткой и необременительной. Ведьмаки прогулялись по городскому парку, посидели в открытом кафе с видом на реку. Мужчина не давил и не торопил. Будучи знакомыми не один день, Лилея понимала, что он сдерживается, бережёт её. Это было приятно, но не более. В целом общение с Атталем не всколыхнуло ничего в её душе.

Зато вторая встреча понравилась Дамаскинской намного больше. Как-то раз Жюст пригласил соседок к себе в гости. Был хороший тёплый день, жара начала спадать, и к тому же поднялся ветерок, гоняя по небу частые облака. Ведьмаки устроились под деревом, постелив на траву плотное покрывало, только старушку усадили в плетеное кресло, где она быстро задремала. На открытом воздухе разыгрался аппетит. Жюст и Лилея ели вареное мясо, творожный сыр со свежим хлебом и овощами и болтали обо всём на свете. Мужчина разлёгся на покрывале, с интересом наблюдая за оживившейся девушкой, и понимал, что не прогадал, устроив эту встречу. Их прогулка по городу ему тоже не понравилась: слишком отполированная, правильная, будто под прицелом чужих взглядов. Но уже тогда Атталь убедился в догадках, что девушка рядом с ним не простая: умение держаться, манеры в ней были на высшем уровне. В этом он явно не дотягивал до неё, что, к слову, совсем не волновало ведьмака. Мужчина уже давно не интересовался мнением окружающих, зная, насколько оно зависимо от социальных установок.

Сейчас же Лилея была той самой озорной ведьмочкой, которая зацепила его ещё прошлым летом. Ему понравился острый ум девушки, дозированное кокетство и прямота. У женщин с этим обычно беда. Их с младенчества учат флиртовать и кокетничать, а что это, как ни лицедейство?

Даже платье унылого галечного цвета не портило Дамаскинскую. Хотя он до сих пор не понимал её приверженность мрачным тонам. Ведьмы обожали всё яркое, а его соседка носила только чёрный и серый. Почему?

В Лилее была тайна, и судя по всему тяжёлая, неприятная. Она манила Атталя больше всего! Конечно, можно было отправить своего человека за информацией, но ему хотелось самому разгадать, подобрать ключик к черноволосой красавице. Пока она рассказывала об очередной каверзе безбашенных студентов, мужчина поймал себя на мысли, что не просто любуется ею, а действительно слушает. С этой ведьмой было интересно.

Его рука словно невзначай коснулась девичьей ладони. Пальчики дрогнули, но остались на месте. Рядом гудели жуки, шелестели листья над головой, а в воздухе повисла недосказанная фраза.

— У тебя красивые руки, — заметил Жюст, — и ногти розовые. Проклятийники обычно красят их в чёрный.

— Это заблуждение…

Лилея замерла, когда его губы коснулись запястья. По телу пробежала приятная дрожь. Прикрыв глаза, она наслаждалась ощущениями. Потом выдохнула, моргнула и увидела, что мужчина уже поднялся.

— К сожалению, я вынужден вас оставить. Вечером у меня назначена встреча с давними знакомыми. Они будут проездом в нашем городе. Но вы можете продолжить отдыхать здесь.

Ведьмак намеренно растревожил чувственность девушки и теперь следил за её реакцией. Следил и радовался. Лилея выглядела расстроенной его уходом, значит, хочет быть рядом, а знаки внимания приятны ей.

В следующий раз Атталь уже уверенно предложил свой локоть ведьме. Они отправились на побережье Таэльского моря, где спускали на воду новое судно. По заявкам строителей, это был самый большой корабль в Паглаоме. На причале собралась огромная толпа, и на пару ведьмаков никто не обращал внимания. Мужчина приобнял девушку, защищая от толчков со стороны.

— Это лайнер. Он повезёт пассажиров через всё море в Тесорию, — шепнул он на ухо.

— Такой огромный!

Дамаскинская восхищённо смотрела на корабль, а Жюст за спиной воспринимался спокойно, как и его руки на плечах. Может, она просто привыкла к нему за эти дни, или хотела привыкнуть, но с недавних пор ведьмак воспринимался как часть её близкого окружения.

Вечером они ужинали в компании друзей Атталя. Мужчина привёл девушку в обычную таверну, где собирались простые люди. Лилее это место напомнило их сборища с друзьями в Старом дворе, поэтому она не чувствовала себя не в своей тарелке. С удовольствием ела вкусную еду и смеялась над шутками ведьмаков. Только не пила вино, тут сразу был категорический отказ.

Когда один из собравшихся обмолвился, что сидел в тюрьме, Жюст впился взглядом в девушку, считывая её реакцию. Дамаскинская в этот момент смотрела на говорившего мужчину. Тот заметил её внимание и хмыкнул:

— Я шокировал вас, Лилея? Хотите уйти?

— Зависит от того, за что вы сидели?

Ведьмак потянулся за стаканом с вином.

— Я сделал лекарство для мужчин «Королевский посох». Надеюсь, вы понимаете его действие?.. Такие зелья всегда пользуются спросом, — он усмехнулся. — Торговля шла как по маслу. Лекарство работало, все были довольны: мужчины, их жёны, и я, подсчитывая прибыль. А потом вдруг вылезла побочка: если применять это зелье продолжительное время, появляются боли при… кхм-м-м, не за столом будет сказано, посещении отхожего места. Ну и «посох» тоже становится непригоден, пока организм не очистится… Представляете, какими словами поминали и меня, и короля?

Лилее покраснела от смущения и от едва сдерживаемого смеха. Последний в итоге победил. Она смеялась, а Артур Извольский ненатурально тяжело вздыхал:

— Вам смешно, а меня — в королевскую пыточную. Что, говорят, за шуточки над его величеством?.. Ну и пошутили в ответ: пять лет тюрьмы и запрет на зельеварение.

Девушка склонила голову набок.

— Можно сказать, вы легко отделались. А если бы были летальные случаи? — и она, подавшись вперёд, почти прошептала: — Любое новое зелье нужно выдерживать как минимум год, изучая и проверяя по шкале Эрба.

Ведьмаки за столом притихли.

— А вы откуда об этом знаете?

Дамаскинская прикусила язык, но было поздно. Пришлось выкручиваться.

— На занятиях говорили.

— Не сочиняйте, — фыркнул Артур. — Шкала Эрба в первозданном виде почти не сохранилась. Сейчас ковен пользуется её изменённым вариантом, который все привычно называют многоступенчатой проверкой.

— Я занимаюсь по углубленной программе, — спокойно ответила девушка, и ведь не соврала.

Но на неё теперь мужчины смотрели по-другому. Видимо, в их компании женщины отыгрывали роль декора и не должны были перетягивать внимание на себя. Сейчас же стали фильтроваться темы и высказывания. Интересная беседа превратилась в нудятину. В итоге, дождавшись удобного момента, Лилея попросилась домой.

Вернувшись в Лунгаг, Жюст задержал девушку у калитки. Она вздохнула.

— Не спрашивай ни о чём, пожалуйста.

— А смысл? Ты же всё равно не ответишь.

— Жюст…

Ведьма не договорила, потому что ей закрыли рот поцелуем — терпким, пьяным, немного нервным от долгого ожидания. Мужчина крепко держал девушку, не позволяя отстраниться, и ласкал её рот. Сначала Дамаскинская замерла, а потом накатило. Она толкнула Атталя в грудь и отскочила.

— Лилея, подожди!

Жюст увидел её расширенные зрачки и замер: ведьма сильно испугалась. Причём не детским любопытным страхом, когда боюсь, но льну в объятия, а потом млею от мысли, что уже целовалась с мальчиком. Тут был настоящий, осознанный, застарелый страх перед мужчиной.

Конец вечера Лилея помнила смутно, больше всего ей хотелось уйти, закрыться в своей комнате, что она и сделала. А утром на пороге дома девушку ждал букет алых шилотт. Они считались королевами среди цветов, обогнав по красоте даже розы. «Завёрнутые» в заклинание, шилотты хранили свежесть, как будто только что были срезаны с куста, уцелели даже капельки воды на лепестках. Дамаскинская осторожно взяла букет и глянула на соседний двор. Жюст Атталь стоял на крыльце своего дома, смотрел на неё, словно ждал чего-то. Ведьма улыбнулась и кивнула, то ли здороваясь, то ли благодаря за букет, то ли показывая, что всё в порядке.

Иляна Рошка сидела в гостиной. Она подождала, пока девушка поставит цветы в вазу, и спросила:

— Что у тебя с господином Атталем?

— Он ухаживает за мной, — не стала скрывать Лилея.

— А ты?

— Мне приятно, но насколько всё серьёзно, я не знаю.

Старая ведьма помолчала немного.

— Жюст Атталь — харизматичный мужчина, а его таинственная жизнь лишь добавляет привлекательности в глазах наивных девиц.

Дамаскинская хмыкнула:

— Ну, меня уже с трудом можно назвать наивной.