Чтение онлайн

Проведение прогерманской политики стало возможным благодаря тому, что мировоззренчески сталинское руководство представляло из себя монолитную группу коммунистов- единомышленников, члены которой к тому же оказались связанными круговой порукой в результате Большого террора 1937–38 годов. Хорошо известно, что решение подписать пакт о ненападении с Гитлером принималось Сталиным при активной поддержке В.М. Молотова, чья подпись значится под пактом. И нет абсолютно никаких данных, которые свидетельствовали бы о том, что кто-либо из сталинского окружения был против. Не считая, конечно, М.М. Литвинова, которого никак нельзя причислить к ближайшему сталинскому кругу.

В фонде секретариата В.М. Молотова, хранящегося в Архиве внешней политики Российской Федерации{599}, на подлинниках записей его бесед с германским послом Ф. Шуленбургом значатся лица, которым рассылались копии этих документов. Помимо Сталина, их получали члены Политбюро ЦК К.Е. Ворошилов, А.И. Микоян, Л.М. Каганович, оказавшиеся, в известной мере, причастными к советско-германской сделке в силу занимаемых ими должностей наркомов обороны (Ворошилов), внешней торговли (Микоян), оборонной промышленности (Каганович).

Однако, судя по материалам бывшего партийного архива ЦК КПСС, ныне Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), значительную роль в делах, связанных с советско-германским пактом, сыграл А.А. Жданов, в то время один из самых близких к Сталину лиц в советском руководстве. В марте 1939 г., после XVIII съезда ВКП(б), Жданов становится полноправным членом Политбюро ЦК, уже будучи членом Оргбюро ЦК и секретарем ЦК и одновременно руководя ленинградской областной и городской партийными организациями. Тогда же он возглавил знаменитый Агитпроп ЦК — Управление по пропаганде и агитации, реорганизованное по решению съезда с целью «иметь мощный аппарат пропаганды и агитации, .. сосредотачивающий всю работу по печатной и устной пропаганде и агитации»{600}. А в последующие два года (1940–1941) осуществлял над ним «общее наблюдение и руководство». Выступая на съезде с докладом об изменениях в партийном уставе, Жданов заявил, что Агитпроп будет одним из двух, наряду с Управлением кадров, основных отделов ЦК ВКП(б){601}. Другие его официальные посты: член Президиума Верховного Совета СССР и председатель Комиссии по иностранным дела Совета Союза Верховного Совета СССР.

Внушительный должностной список, отражавший восхождение вверх по партийной номенклатурной лестнице.

Обращают на себя внимание два обстоятельства. Во- первых, стремление сталинского руководства к дальнейшей концентрации партийной пропаганды (она же пропаганда и государственная) в одном месте, в руках ЦК и под контролем Политбюро, что, нетрудно предположить, явилось прямым следствием выдвижения на первый план задач внешнеполитических. Во-вторых, показательно, что для идейно-политического обоснования провозглашенной XVIII партсъездом фактически уже свершившейся смены международных ориентиров Советского Союза понадобились услуги деятеля из ближайшего сталинского окружения, все более претендовавшего на роль второго, после Сталина, партийного идеолога. Положение, которое занял после съезда Жданов — как глава Агитпропа ЦК и глава внешнеполитической комиссии Верховного Совета СССР, дает основание, подкрепляемое документами, в том числе архивными, назвать его третьим, после Сталина и Молотова, основным действующим лицом с советской стороны, более других вовлеченным в сделку с заключением советско-германского пакта. И, следовательно, одним из тех советских лидеров, по чьим словам и делам мы можем судить о целях предвоенной советской политики.

В архивном фонде А.А. Жданова (насчитывающем свыше тысячи дел) имеется целый ряд документов, позволяющих существенно дополнить и расширить наше понимание геополитических мотивов сталинского руководства при заключении пакта с нацистской Германией.

Один из этих документов — стенограмма выступления А.А. Жданова на ленинградской партийной конференции 3 марта 1939 г.{602}, состоявшегося ровно за неделю до доклада Сталина на XVIII партийном съезде. В речи, не предназначавшейся для публикации, а потому достаточно откровенной: «здесь партийная конференция, стесняться нечего», предвосхищена сталинская критика политики Запада, которая получила огласку на съезде. Это, с одной стороны, указывает на факт единодушия в советском руководстве относительно предвоенной международной стратегии Советского Союза, с другой — помогает увидеть подоплеку этой стратегии, ее не всегда и не слишком афишируемые публично конечные цели.

В выступлении, посвященном в основном международным вопросам, свое заявление «постоянно не забывать о существовании капиталистического окружения», оратор дополнил призывом «готовиться к тому, чтобы капиталистическое окружение, товарищи, когда-либо заменить социалистическим окружением» (к чему Сталин, напомним, призвал еще в 1927 г.). Реакция партийной аудитории выразилась в «бурных аплодисментах, переходящих в овацию». Видимо, высокопоставленной аудитории «когда-либо» показалось не слишком отдаленным будущим.

Естественно, А.А. Жданов говорил об угрозе войны, созданной наступлением фашизма, но смотрел в будущее с уверенностью. По его словам, экономически Советский Союз зависел от капиталистических стран «значительно меньше», чем эти страны от него — «так складывается положение в мировом балансе». В подтверждение сослался на то, что представители иностранных государств спешат занять очередь к наркому внешней торговли А.И. Микояну: «Кто последний? Я за вами!» В другом месте выступления он так прокомментировал сообщение в прессе о посещении (впервые!) накануне английским премьер-министром Н. Чемберленом советского посольства в Лондоне: «Чего он приперся? Потому что он боится… опоздать [встать в очередь к Микояну]. Это есть, товарищи, свидетельство растущей нашей силы… Мы являемся державой самой сильной, самой независимой…».

Отталкиваясь от столь радужной картины, А.А. Жданов продолжил: «Это значит, что мировая обстановка складывается так, что фашизм, этот зверь, это выражение мировой реакции, империалистической буржуазии, агрессивной буржуазии, который является капиталистическим хищником, вооруженным до зубов, питается слабыми, беззащитными государствами; вы, наверное, заметили, что сейчас эта ось направлена главным образом против Англии и Франции». Хотя Англии, говорил Жданов, «очень хотелось бы уравновесить положение таким образом, чтобы Гитлер развязал войну с Советским Союзом. Но Гитлер понимает по-своему и считает, что должен развязать войну там, где слабее. И, так как видит, что слабее на Западе, он туда и прет, вместе с Муссолини». Слушатели-партийцы аплодировали, смеялись.

Яснее, чем это сделал А.А. Жданов, пожалуй, не скажешь. Фашизм, конечно, опасная враждебная сила, но, во-первых, фашизм есть «выражение» все того же классического капитализма с его реакционно-империалистическими устремлениями; а, во-вторых, агрессия фашизма пока угрожает не СССР, а западным капиталистическим странам, Англии и Франции, что, в общем, более чем неплохо.

В этой связи Жданов заявил, что данный в последней главе «Краткого курса истории ВКП (б)» (в ее международном разделе) анализ обстановки в мире «вновь и вновь блестяще подтверждается», имея в виду критику политики «умиротворения» западных стран (тех самых, которым было обещано сталинское «историческое возмездие»). Развивая тему капитулянтства Запада перед агрессорами, он подвел под критику политики западных стран классовую базу: «От буржуазии, кроме подлости и жульничества, ничего ждать нельзя…»

Англии в выступлении было уделено особое внимание — как главному «поджигателю войны». «Товарищи, — уверял А.А. Жданов своих слушателей, — под маской миролюбия, под маской коллективной безопасности Англия стравливает одну державу с другой, не прочь втравить и войну с нами организовать, используя в этом отношении действия, тактику, старые традиции буржуазных политиков — чужими руками жар загребать, дождаться положения, когда враги ослабнут и забрать». Но эта политика рассчитана на людей наивных, простоватых. Что касается Советского Союза, то «у нас даже пионеры могут разгадать это дело, уж очень грубовато это дело».

Раз все так очевидно и определенно для советского руководства, которое «обмануть трудно», то и советская внешняя политика также уже вполне определилась. «…Будем копить наши силы для того времени, когда расправимся с Гитлером и Муссолини, а заодно> безусловно> и с Чемберленом». Эти слова были встречены аплодисментами. Достаточно откровенно о том, что скрывалось за сталинским обещанием «исторического возмездия» Западу и его же, сталинским, предупреждением все тому же Западу, сделанному спустя неделю на XVIII съезде, что его ожидает «серьезный провал».