Чтение онлайн

– в форме оживления Берлинского договора о нейтралитете, сопро­вождаемого заверением, что Германия не преследует никаких враж­дебных СССР целей, а также германским заявлением о намерениях относительно Польши и декларированием отказа от притязаний в отно­шении Прибалтийских государств (составленный Шуленбургом ката­лог мероприятий от 7 июня 1939 г.), а впоследствии в условиях более реалистичной оценки военных намерений Гитлера

– в форме заключения пакта о ненападении между Германией и СССР, сопровождаемого оказанием германского влияния на Японию, предоставлением совместных гарантий Прибалтийским государствам и подписанием экономического соглашения на широкой основе («план Шуленбурга» от конца июня 1939 г.).

Одновременно ответственные сотрудники германского посольства в Москве поставили в известность об этих намерениях и об уже прила­гавшихся усилиях Германии в направлении сближения с Советским правительством представителей западных держав; целью их инициа­тивы в отношении западных держав было побудить Англию и Францию к заключению политического, а в дальнейшем и военного оборонитель­ного союза с СССР, который мог бы дополнить и сделать многосторон­ней возникающую в результате подписания германо-советского пакта о ненападении систему безопасности в Центральной и Восточной Евро­пе и таким путем принудить Гитлера к «мирному образу действий».

Если у Риббентропа и Гитлера эти идеи занимавшихся Россией дип­ломатов встретили мало понимания, то у Советского правительства, несмотря на постоянное серьезное недоверие его к скрытым подлинным намерениям германской стороны, они смогли — с известной передвиж­кой фаз — вызвать интерес. Шуленбургу предположительно прежде всего в его беседах с Астаховым (17 июня 1939 г.) и Молотовым (28 июня 1939 г.) удалось пробудить к таким идеям интерес советской сто­роны намеками на то, что договор о нейтралитете все еще остается в си­ле, попутно сделанными им в ходе выполнения официальных поручений. Эти намеки, а также тот факт, что имперское правительст­во было в курсе усилий германского посла, о чем в конце июня было до­ведено до сведения Советского правительства итальянским министром иностранных дел, положительно воздействовали на советскую готов­ность к переговорам.

15 августа Молотов недвусмысленно проявил интерес к идее, ле­жавшей в основе «плана Шуленбурга», и осведомился об отношении германского правительства к вопросу заключения пакта о ненападе­нии. Он выразил готовность Советского правительства начать конкрет­ные переговоры при условии, что и имперское правительство одобрит этот (разработанный Шуленбургом) план. Гитлер незамедлительно дал положительный ответ, с жадностью подхватив это первое и конк­ретное волеизъявление советской стороны [1307] . И когда Шуленбург 17 ав­густа зачитал Молотову письменный ответ, содержавший готовность германского правительства заключить пакт о ненападении сроком на 25 лет, гарантировать нейтралитет Прибалтийских государств и ис­пользовать свое влияние на Японию с целью улучшения и укрепления советско-японских отношений, успех его усилий в Берлине и Москве стал вполне осязаемым. За вручением Молотову во второй половине дня 19 августа страдавшего недостатками германского проекта пакта о ненападении последовала передача в конце того же дня Шуленбургу советского контрпроекта и — поздно вечером — указание Сталина о подписании германо-советского экономического соглашения — перво­го этапа на пути договорное урегулирования отношений.

Тем самым проявленная дипломатией инициатива, собственно, уже достигла своей цели. Однако с обеих сторон дали себя знать наслое­ния проблем и осложнений: Гитлер воспользовался инициативой дип­ломатии в качестве средства для другой цели, а Советское правительство питало недоверие к провозглашенной цели или по край­ней мере сознавало ее амбивалентность. Эти обстоятельства — реши­тельное использование указанной дипломатической инициативы в интересах подготовки войны Гитлером и непонимание ее трудной и ча­стично независимой роли Советским правительством — придали ей ха­рактер трагического шага глобально-исторической значимости. Трагичность усилий Шуленбурга и его ближайших коллег состояла в том, что в те отмеченные лихорадочностью действий недели и дни, ко­торые предшествовали заключению пакта, они все больше сознавали свою объективно роковую роль, но в то же время в силу самими ими из­бранных предпосылок не видели никакого иного пути, кроме как еще упорнее стремиться к однажды поставленной себе цели.

Своего рода моментальный снимок этих отчаянных усилий, относя­щихся предположительно к 17 или 19 августа, оставил в своих воспоми­наниях Никита Хрущев, который поведал:

«Вспоминаю, как... Молотов... пришел к Сталину и сообщил, что пригласил к себе Шуленбурга... Шуленбург, как показала история, был активным сторонником... укрепления мирных взаимоотношений меж­ду Германией и Советским Союзом. Он был решительным противни­ком войны Германии против Советского Союза... И вот незадолго до 23 августа 1939 г. Молотов вызвал Шуленбурга и отрегулировал с ним определенные вопросы, вытекавшие уже из договора. Так вот, Шулен­бург буквально умолял заключить договор, чтобы дело не дошло до войны, именно этот пакт о ненападении и дружбе... И Шуленбург ска­зал что-то вроде: «Сам бог... нам помог, сам бог помог... Правда, наше отношение к этому было тогда такое, что все это игра. Но потом история показала, что это действительно были искренние настроения и понима­ние необходимости строить отношения Германии с Советским Союзом на мирной основе, а не на военной...» [1308]

Несколько дней спустя дипломатическая инициатива драматиче­ским образом показала свою ошибочность: она уже длительное время перекрывалась инициативой Гитлера, которая, до дна исчерпав все ее возможности, в решающий момент взяла верх.

2. Инициатива Гитлера. Инициатива Гитлера оказала решающее воздействие на становление пакта в его окончательном виде. Еще в своих ранних внешнеполитических соображениях Адольф Гитлер счи­тался с возможностью союза с Россией. При этом для него с самого начала был очевиден чисто тактический характер такого союза: он считал, что союзы заключают только для войны, а союз с Россией — специально для войны против западных держав. После того как «будет покончено» с западными державами, Германии предстояла, по его убеждению, последняя и окончательная конфронтация, конфронта­ция с тем, что он называл «московитством», — смесью славянства, еврейства и русского государственного централизма. При этом рус­ских, находящихся под властью сталинизма, надлежало вытеснить за Урал, другие славянские народы — сильно сократить количественно, русское еврейство — уничтожить, а европейскую часть России — засе­лить немцами, превратив в «жизненное пространство» для германской расы. Немецкие исследователи национал-социализма вплоть до дета­лей проанализировали вытекающие из этих установок планы Гитлера и Гиммлера в отношении Востока и не оставили никаких сомнений в решимости этих людей рано или поздно с помощью соответствующих средств реализовать свои планы.

И сам Гитлер в публичных высказываниях не делал секрета из сво­их конечных целей. Втайне он обдумывал рассчитанные на долгосрочную перспективу средства ослабления Советского Союза, дабы в подходящий момент иметь возможность без труда покончить с ним. Первый успешный ход в этой «большой игре» был сделан в 1937 г. с по­мощью аферы, связанной с Тухачевским: одним махом он добился ос­лабления Советского Союза в военном отношении вплоть до временной небоеспособности, оторвал от него его союзников — Париж и Прагу и надолго подорвал его международную репутацию. Это был первый шаг на пути подготовки к походу в Россию. Первые плоды этой акции Гит­лера выразились в парализации усилий по оказанию помощи Чехосло­вакии во время судетского кризиса.

Вторым шагом такого рода явилось исключение СССР из числа де­ржав, участвовавших в переговорах в Мюнхене, и достигнутая таким путем его внешнеполитическая изоляция. В ситуации, когда Совет­ский Союзе помощью секретного дополнительного протокола к антикоминтерновскому пакту (1936 — 1937 гг.) уже был зажат между молотом антибольшевистской ориентации Германии и наковальней военного нажима со стороны Японии, Гитлер — стоило ему лишь захо­теть — легко мог повернуть его в состояние далеко идущей неспособности к союзам, ограниченной готовности к обороне и изоля­ции.

Третьим шагом Гитлера было намерение впрячь Советский Союз в телегу военного союза с рейхом и на какое-то время перевести двусто­ронние отношения в фазу а-ля Рапалло. Последняя должна была на­чаться с заключением германо-советского «союза для войны», который позволил бы вермахту покончить с противниками на Западе, прежде чем, гарантировав себе тыл и сырьевую базу, обратиться против самого Советского Союза.

Соглашательство глав западных правительств в Мюнхене укрепи­ло Гитлера, как это можно понять из его выступлений перед военными, в убеждении, что ему не составит труда разделаться с западными державами. Тем фоном, на котором началась теперь военно-политическая игра ва-банк, явилось состояние германской экономики, которую он фактически разрушил и мог избавить от полного краха лишь с по­мощью гигантских военных прибылей. Гитлер хотел, с одной стороны, расширить сырьевую базу германской экономики с помощью приобре­тений на Востоке (использование ресурсов Румынии и присоединение Украины или хотя бы Польши), а с другой — договорно гарантировать нейтралитет СССР. В этом для него, готового напасть на Польшу и за­падные державы даже одновременно, состояла не в последнюю очередь оглядка на генералитет: немецкиё военные крайне неохотно соглаша­лись на войну, которая в перспективе могла бы оказаться войной на два фронта.

Чтобы добиться этого, Гитлер на протяжении десяти послемюнхенских месяцев использовал любую возможность для обескуражива­ющих и противников, и союзников тактических volte-face. Неизменной же стратегической целью его оставалась война. Постоян­но имея перед глазами эту свою цель, он в первые три месяца терпел стимулированные различными и частично противоречивыми со­ображениями усилия германского посольства в Москве и отдела экономической политики МИД по оживлению и расширению советско-германского товарообмена. Его главный интерес в этот промежу­ток времени был направлен на то, чтобы склонить Польшу к соучастию в аннексии Советской Украины.