Чтение онлайн

Видимо сегодня день особых открытий. Эва уже задыхалась от собственных ощущений, которые нагрянули так внезапно. Они душили её и раздирали на части. Всё в ней смешалось. Она уже и не понимала толком, что чувствует. Смятение. Волнение. Страх.

— Вы уже знаете пол малыша? — с улыбкой спросила женщина продавец, будто у Эвы было на лице написано, что она хочет купить эту вещичку для себя.

— Нет, рано ещё, — ответила Эва. В её свободного покроя пальто было не видно живота, а вернее, непонятно есть ли он у неё вообще. — Но я возьму вот эту.

Она выбрала розовенькую распашонку с кружавчиками, крошечную и безумно трогательную. Маленькая распашонка и такая же маленькая для неё коробочка, куда её упаковали. Да в её небольшой сумке поместился бы целый гардероб для её маленького малыша. Эва вышла на улицу. Ветер, действительно был пронзительный. Резким порывом взметнуло её кудри, которые она впервые распустила с того времени, как приехала в Нью-Йорк. Сегодня впервые она уложила волосы, а не просто вымыла их и заколола, не имея желания возиться с непослушными кудрями. Она остановилась и глубоко вдохнула. Чуть отошла в сторону, поняв, что стоит, как истукан не в силах сдвинуться с места. А она просто стояла посреди тротуара и осознавала реальность… просто жизнь… вокруг… и в себе. В себе ту маленькую кроху, что росла в ней. Она дышала и, кажется, не могла надышаться и просто чувствовала. Чувствовала свежий ветер на своём лице… запах ванили из кондитерской, что находилась на этой же улочке в нескольких метрах от магазина… чувствовала, как, наконец, выглянувшее осеннее солнце греет её макушку, золотя волосы, играя бликами на кудрях… и внутри оно тоже грело… и сияло… Она пошла медленно, не торопясь. Словно боялась поторопиться и спугнуть собственные чувства.

Зайдя в квартиру, она остановилась на пороге, а потом прошлась по всем комнатам. Заглянула в каждую из них. Осмотрела, будто видела впервые. А так и было. Впервые за эти дни она заметила, что на светлом полу в гостиной лежит ковёр насыщенного шоколадного цвета; что удобный и уже любимый диван бежевый… и такие же стены… а шторы на окнах фисташковые из лёгкого струящегося материала… и вообще квартира светлая и уютная. А она и не замечала этого, словно всё вокруг было чёрно-белым.

Раздевшись Эва осторожно достала маленькую, только что приобретённую вещь. Села на диван развернула крошечную распашонку.

Словно волной накрыли воспоминания… то, с каким чувством в душе она ждала те заветные две полоски… и собственное равнодушие в последующие дни…

Она закрыла лицо руками и слёзы заструились по лицу. Слезы осознания собственной вины и неправоты по отношению к ни в чём неповинному крохе, что уже живёт в ней… и не нужен ей… потому что она занята только собой… своими переживаниями… она погрузилась в них и забыла обо всём на свете… забыла зачем должна жить сейчас… она забыла про всё…

Она ещё не знает кто там, но ведь он уже живёт и растёт… и так нуждается в ней… Эва и не знала, почему выбрала розовое… просто выбрала… она или он… не важно, но ведь этот малыш так нуждается в ней, в её любви, а она только и делает, что оплакивает себя. И сейчас она плакала, только это были не те слёзы. Это были горькие слёзы сожаления, будто её совесть плакала, вымаливая прощение у собственного дитя.

— Прости меня малыш… пожалуйста прости, — зашептала она и стало ещё больней. Стало невыносимо. Одиноко. И снова страшно. А потом тоскливо. Так тоскливо, что захотелось завыть. Она и так подвывала себе, но хотелось закричать, чтобы Он тоже услышал. — Как ты мог? Как… ты мог сделать это? — повторяла она в отчаянии. Хотелось закричать «Ненавижу!», но именно сейчас так захотелось чтобы он был рядом. Он должен быть рядом! Не Дэнни! Ни кто-то другой, а Он. Это Ян должен был ходить с ней по магазинам, выбирать одежду для их ребёнка… заботиться о ней… о них… Не Дэнни! Ян должен выслушивать её жалобы… Ян должен помогать, когда ей плохо… Ян должен! Должен! Должен! Должен!

— Ты должен это делать! — прорычала она и в отчаянии стукнула сжатым кулаком по дивану. В душе поднялась злость… на него… на себя… Но теперь она знала куда себя деть. Она будет писать эту проклятую чёртову картину. Она будет писать и любить… Любить своего маленького ребёночка… Любить и заботиться… Заботиться и отдавать всё что есть у неё в душе… Всё отдаст ему… Всю себя… Она потратит все силы на него, чтобы ни на что больше не осталось. Чтобы не было сил жалеть себя и плакать… Чтобы не было сил ни на кого кроме…

Она убеждала себя, но внутри чувствовала дикое бессилие, беспомощность и боязнь, что она не справится.

— Мамашка тоже мне! — она вскочила с дивана и понеслась по квартире, собирая бумажки и рецепты, что каждый раз вручала ей доктор. Половину из них она закинула в неизвестном направлении. Она нашла почти всё. Что-то валялось в ящике на кухне, что-то в спальне в тумбочке. Последние рекомендации она найти не смогла. Даже снова чуть не расплакалась. А потом второй раз обшарила сумку и достала из дальнего кармана помятые листочки.

Эва успокоилась, умылась, сгребла все бумажки и пошла на кухню. Налила крепкий и горячий чай. Насыпала много сахару, размешала и пригубила. Потом посмотрела на чашку и вылила всё в раковину.

— Нет, малыш, я не хочу, чтобы у тебя была аллергия на сладкое, так что вот… — она выбросила шоколадки в мусорное ведро. С сожалением, но решительно. Снова налила чай и села за стол. Разложила все рецепты и начала изучать, что ей дали. Кучу всего. Рецепты витаминов, какие-то лекарства… диета… что-то, чтобы уменьшить тошноту… для аппетита… Эва пошарила в ящиках и нашла чистые листы бумаги, достала авторучку. Потом переписала все рекомендации аккуратно и красиво и прикрепила магнитом к холодильной дверце. Дальше она выписала продукты, которые должны обязательно входить в её ежедневный рацион. Слегка покривилась, увидев то, что терпеть не могла, но вписала и это тоже. Этот листик присоединился к своему «собрату» будучи пришпиленным вторым магнитом. Она собрала в кучку рецепты витаминов и лекарств, список продуктов, с намерением в ближайшее время купить всё это. Также она решила заглянуть в книжный магазин. Пора бы прояснить собственную темноту по поводу своего состояния.

Удовлетворённо оглядев плоды своих небольших трудов, она положила руку на живот и прислушалась. Понимала, что ещё слишком рано, чтобы малыш зашевелился, но так хотелось, чтобы он подал ей какой-то знак, что он знает и понял…

— Я люблю тебя мой маленький… я так тебя люблю… очень сильно люблю… — уговаривала она. Уговаривала и убеждала. Его и себя…

— Что-то ты не спешишь выздоравливать, — укоризненно прозвучал знакомый голос, вырывая из полудрёмы. Но это хорошо, потому что состояние было не очень приятное. Можно сказать принеприятнейшее. Он как младенец, только и делал что спал. Сон лечит. Но почему-то ему это мало помогало. Ян медленно повернул голову в сторону вошедшего, но даже это простое действие оказалось почти не под силу. Лень было двигаться, и говорить тем более. Поэтому он только вздохнул и вопросительно приподнял бровь. Это всё, что он мог сделать. И всё что он хотел сделать в этот момент. Видеть никого не хотелось. Никого вообще. И даже друзей. И Грегори в том числе. Разговаривать не было смысла. Ему и сказать было нечего.

— Лисандро скоро уже бегать будет, — продолжал свою нотацию Грегори, усаживаясь на стул.

— Рад за него, — хмуро буркнул Ян и потянулся к бутылке с водой. В горле пересохло так, что говорить было больно. Он крутанул крышку одним ловким движением пальцем правой руки и отпил из воды.

— Я на минуту, — предупредил Грег. — Ехал мимо и решил зайти узнать как ты. В коридоре столкнулся с твоим доктором. Он говорит, что ты в плохом состоянии.

— Он всегда так говорит, — недовольно отозвался Ян, вернул бутылку на место, а потом произнёс с ленцой в голосе: — У меня все кишки выжжены после наркоза и антибиотиков. Я задолбался жрать таблетки. А то, что мне приносят в качестве еды… На это смотреть невозможно, а не только есть. Так что оставь свои ценные советы при себе мне и так хреново.

— И не собирался, — любезным тоном выдал Грегори. А даже если и собирался, то решил не начинать, потому что понимал состояние друга. Они перебросились парой незначительных общих фраз. Ян не был настроен на разговор, и трогать его в таком упадочном настроении не было смысла.

— Сегодня я популярен как никогда, — чуть съязвил Ян, когда дверь в палату снова открылась.

— Не льсти себе, — Данте не стал долго тешить его самолюбие. — Кроме тебя тут ещё больные есть, — усмехнулся он. — И вообще я по делу и ненадолго. Некогда мне рассиживаться. Я уже и так сюда как на работу хожу.